– Может, и станут когда-то ведомы. А пока только верить остаётся, что всё не напрасно, что всё это – как на дырпусе, что Яринка твоя вышивала. Не закончена вышивка – и неясно, что там. А ляжет последний стежок – и сложится узор… Что ж поделаешь, если выпало вам с Яриной в Лесу быть в век, когда яблоко созрело. Ты игла на холсте Инмаровом… И она – игла.

– Только я своё отшила уже, – выговорила Обыда.

– А ей – только черёд пришёл. И вместо того, чтоб убиваться, чтоб обиду пестовать, подумала б ты, как тяжело ей теперь, Обыдушка. Столько на сердце нести вины. Столько силы…

– Думаю я, – откликнулась Обыда, растирая ладони. Насквозь проходили пальцы, едва-едва теплилась телесность. И легче, легче становилось всё, и всё светлей. – Думаю… Она ведь ко мне зайчишкой выкатилась, робкая, пугливая была. А потом оказалась такая певунья, такая стрекоза! Как на Инвожо-то каждое плясала с девками! А теперь… Боюсь я её, Остромира.

– Да всё уж, поздно, нечего уж тебе бояться, – проворчала наставница.

– Боюсь… И… хоть и не послушалась она, хоть меня погубила… хоть натворила таких бед… люблю.

Обыда вздохнула. Только бусы уже не звякнули на груди, лодка не качнулась.

– Она свою дорогу в Лесу прошла, – ободряюще произнесла Остромира. Обыда опять оглянулась, ища наставницу; но снова – только поля, да туман, да огоньки по крутым берегам, поросшим аконитом и майораном. – Из несмышлёныша выросла в ягу, может, самую сильную из всех, что были. А теперь опять на пороге твоя Ярина, снова в самом начале. Как в Лесу прошла путь – так теперь в Хтони пойдёт. Может, для этого она силы копила, сердце закаляла, для этого ты её учила и берегла.

– Боюсь я за неё, – прошептала Обыда. Слова слетели, развеялись по ветру. – Как бы она Лес с Хтонью не перепутала. Никто из яг ещё такого не делал, никто Лес не оставлял в такой тени, в такой тьме. Ладно хоть на этот раз время заморозила… Но надолго ли ей сил хватит – весь Лес держать? Что у неё за дорога? Сколько раз вперёд пыталась глядеть – ни разу не разглядела. Туман. Совсем как зде…

Оглянулась – а туман рассеялся, впереди встали чёрные воды.

– Ничего. Дорога эта её домой выведет, – проговорила Остромира. Голос прозвучал глуше, ближе; Обыда подалась вперёд и увидела на обрыве смутную фигуру. Ком встал в горле, и будто забыла, как дышать. – Через большие страхи, через глухие чащи, через сиротливые ночи дорога её лежит. Но чутьё её проведёт сквозь мрак. Справится твоя девочка.

– Боюсь я за Яринку, – с тоской повторила Обыда.

– Как доплывёшь – вместе со всеми нами с нею будешь, – мягко произнесла Остромира. – Скоро уже.