Ветер последним лесным приветом погладил щёки. Река сделала третий поворот, и Обыда, замерев, призраком вплыла в воды Калмыши.

– Скоро уже с нею будешь, – прозвучало совсем близко. – Как я всегда с тобою была.

Лодка закачалась у обрыва. Обыда подняла глаза и увидела над собой Остромиру – невысокую, прямую, с седыми косами. Совсем как помнилось; совсем как тогда из чаши глядела – только морщин больше стало да глаза потемнели ещё сильней.

«Колышется, что свеча на ветру», – подумала Обыда. Закрыла глаза, сглатывая последнюю лесную горечь.

Наставница протянула руку – бесплотную, прозрачную, как у самой Обыды.

– Не бойся, Обыдушка. Поднимайся ко мне.

Обыда выбралась из лодки. Подхватила подол, чтоб не замочить в чёрной воде.

– Иди, иди. Не потонешь.

Река у обрыва оказалась мелкой, всего по щиколотку. Вода обожгла, сжала ноги стылыми кольцами; словно косяк ледяных рыб прошёл от ступней к затылку. Но длилось этого недолго, Обыда и не заметила, как исчез холод, как все чувства отошли, и осталось одно только: усталость, такая, что словно само небо на неё упало, и хотелось покоя, покоя… Да тревога за Яру скреблась, не давала забыться.

– Немного осталось. Иди…

Цепляясь за цикорий, не чувствуя под пальцами ни шершавых стеблей, ни тёплых листьев, Обыда взбиралась вверх. Влажный песок скользил под чёботами, срывались вниз комья глины. Терпко, свежо пахло вечерними, подземными травами. Наконец кончился склон. Обыда выбралась на ровное место, распрямилась. Качались вершины, ходили под ветром сосны, далеко-далеко золотым пламенем сиял Терем царевен.

А перед ней, раскинув руки, улыбалась наставница.

– Ну, здравствуй, Обыдушка. Говорила же, что встретимся. Вот и встретились.

Обыда сделала шаг, приникла к сухой груди. Втянула знакомый – через три века пронесла, не забыла! – запах смолы, полыни и дыма. Бестелесные руки заключили в объятия, невесомая ладонь прошлась по волосам, отнимая усталость, стирая боль.

– Ты дома, Обыдушка. Дома, – мягко проговорила Остромира. Показала на разлив реки, в котором, будто в зеркале, отражалась бежавшая по тропе Ярина: – А вон, гляди, девочка твоя.

Обыда с жадностью всмотрелась в ученицу, и сердце откликнулось болью и трепетом.

– Долог будет её путь, труден. Много придётся поправить, что натворила, много сделать великих дел. Но и она придёт к нам, придёт рано или поздно.

Обыда не то всхлипнула, не то вздохнула протяжно. Прижалась к наставнице.

– Жизнь, милая, ценна, как самая драгоценность, хоть и конечна. А конец одной истории, Обыдушка, всегда оборачивается началом новой. Уж тебе ли, яге ли, не знать.