Самые высокие из повозок ставили по “углам” импровизированного круга. Круг получался не самый ровный. Скорее много-много-многоугольник. За подобные стены, вбив, предварительно колья в песок, прятали огромных ящериц. В их “седла” забирались лучники, проверяя насколько хороша видимость из подобных башен.

Хадар, вместе со своим людьми, носились вокруг каравана. Они делали в песке ловушку, раскладывали какие-то неизвестные Хаджару артефакты и прочие инструменты.

В целом, жизнь в караване продолжала бить ключом. Юноши все так же веселились вместе с девушками. Они таскали на плечах мешки, которые набивались песком и укладывались со внешней стороны периметра.

Как бы ни прошла битва, никто не хотел задерживаться на время, необходимое для починок. Пусть дилижансы с повозками и использовались как укрепление, но их берегли.

Те, кто постарше, указывали, что и как делать. Среди караванщиков, подчиняющихся Рахаиму, даже нашелся специальный человек, ответственный за воздвижение укреплений. Невысокого роста мужчина средних лет и средней стадии развития. Тем не менее, со своей задачей он справлялся вполне справно.

Под его строгим, но чутким руководством, к концу второй половины дня караван действительно превратился в крепостное укрепление. Да, сделанное из дерева, прикрытого мешками с песком. Да, такого хилого, что сдуло бы одним пушечным залпом. Да, возвдигнутого с некоторыми инженерными ошибками. Но, за день, из, буквально телег… для Хаджара, не чуждого фортификационным работам, это выглядело как маленькое чудо.

Собственно, сам он, весь этот день, занимался тем же самым. Таскал доски, вбивал колья в песок, помогал прятать бочонки с водой и ящики с провизией. Их, выкопав яму, спрятали под тентами и сбитыми, наспех, крышками. Нельзя было допустить чтобы в горячке боя протекла хоть одна бочка или повредился ящик. Это могло стоить им жизней.

Теперь же, вместе с Шакаром и Харадом, Хаджар стоял около небольшой карты, начерченной прямо на песке.

– Что говорит Сулар? – спросил глава охраны, кивая в сторону воина с соколом.

Еще с утра птица сорвалась с предплечья молчаливого Сулара. Взмыв в лазурное небо, она провела там несколько часов, пока не вернулась несколько потрепанной. Было видно, что по её оперению прошлось несколько острых стрел.

Сам же Сулар редко когда говорил с кем-либо, кроме Харада. Ну и, разумеется, своего пернатого товарища. Иногда Хаджару даже казалось, что эти двое и вовсе были единым целым.

– Три тысячи всадников на Пустынных Воронах, – в процессе доклада Харад чертил на песке стрелками. Ими он обозначал движение банды разбойников. Народ, слушая, потуже кутался в пледы и одеяла. Дул хлодный, западный ветер, а солнце уже скрылось за барханами, погружая Море Песка в ночной сумрак. – и примерно двести – конных.