Хаджар играл в гляделки со многими тварями и существами, намного сильнее и древнее, нежели этот Король. Но было в старом эльфе нечто такое, что едва не заставило Хаджара опустить взгляд в землю.

Но стоило только ему ощутить этот порыв, как гнев и ярость поднялись в недрах. На самого себя. За секундную слабость.

Король Эльфов видел в своей жизни многое. Без преуменьшение, во всем Даанатане, да и, пожалуй, Дарнасе, он был старейшим из живущих. Великую Войну он помнил не по рассказам матерей, превратившихся в забытые сказки, а по записям Первого Короля Эльфов, с которым его разделяли каких-то сорок поколений.

И он прекрасно осознавал всю ту опасность, что представлял собой Враг и по сей день. Не даром по миру бродит не только Орден Ворона, пытающийся воскресить своего предка, но и Орден Света, который борется с этой нечистью. Выжигает её горячим пламенем и клинком.

И, видит Великий Лес, даже если бы Король Эльфов за всю свою жизнь не сделал ничего выдающегося (а он сделал), то одно это убийство… Нет, не убийство – а правосудие. То один этот акт правосудия был бы достаточен, чтобы он без стеснения смотрел в глаза предкам на Вечном Лугу.

Возможно он действительно не видел Врага в чистом и таком сильном взгляде мальчика, но ведь они говорили о Враге! Том, кто прославился не только искусством владения меча, но и ложью, искушением и обманом. Тот, кто хоть однажды даже просто заговорил с Врагом, уже стал частичкой его плана.

Невозможно встретить первого из Дарханов и остаться чистым. Этот как войти в озеро со смолой и попытаться отмыться в дожде – ничего не выйдет.

Может сейчас мальчик и не был отравлен ядом истинного зла, но вскоре

– Прости меня, мальчик, – вздохнуло существо.

Взмахом руки оно отодвинуло кричащую Геру в сторону. Та, опутанная незримыми нитями, зависла в нескольких метрах в воздухе. Хаджара же, будто букашку, придавила к земле лавина энергии.

Меч, направленный ему прямо между глаз, засиял так ярко, что глаза ослепило. Хаджар не имел возможности не призвать Черный Клинок, ни использовать Зов. Он просто лежал, раздавленный давлением чужой силы и ждал своей участи.

Мыслей не было. Как, впрочем, и сожалений. Может, прими он предложение Черного Генерала, то выжил бы. Вот только что за жизнь такая – быть рабом пусть даже столь сильного существа.

Хаджар Дархан уже носил в своей жизни рабский ошейник. Надетый по чужой воли, он потратил слишком много сил и времени, чтобы снять его. И не собирался сам же на себя его надевать.

Лучше умереть свободным, чем жить без чести.

Вот только смерть все не шла к нему. И не то, чтобы старушка так сильно не желала заключить в свои объятья Хаджара. Нет, он столько раз ускользал из её лап, что она, наверное, просто мечтала пройтись по его линии жизни своей косой.