Она стоит. Наблюдает. Ничего больше.
Ангвасса подходит ближе. - Ты уже видел такое, но следишь. Она смотрит на коня. Ты на нее. Словно стараешься оставить в памяти малейшие подробности.
- Всё так очевидно?
- Твоя улыбка, - бормочет она. - Никогда не видела, чтобы ты улыбался. Ни разу. Видела оскал. Ты показываешь зубы, будто кусачий пес...
- Предпочитаю думать, что похож на волка.
- И видела ту фальшивую усмешку, когда кто-то тебя ранит. Но сейчас...
- Шш. Это моя любимая часть.
Мерин подходит к краю ручья. Снова фыркает, бьет копытом и отпрыгивает, будто хочет бежать, но какая-то гравитация, какой-то магнетизм, что-то тянет его ближе и ближе, и чем ближе подходит, тем меньше ему хочется убегать. Наконец, он входит к ней в воду.
Она поднимает руку к морде.
Он пляшет в сторону, мотая головой, боязливый и не любящий рук. Она не шевелится. Просто стоит в воде по колено, рука вперед и вверх, и следит за ним, и для ничего нет важнее. Она простоит так, пока не выгорят звезды или еще дольше, сколько нужно, но - разумеется - так долго стоять не придется.
Быстрее, чем можно поверить - а ведь я видел это сотню, тысячу раз! - мерин подходит к ней, глубоко дыша, собирая остатки мужества, а потом почти склоняется ей под руку.
Они стоят вместе, не шевелясь, лишь дыша, словно ему нужно лишь ощущать тепло руки, а ей нужно лишь дарить ему это ощущение; затем он выскальзывает из-под руки, опускает голову ниже и касается мордой плеча. Она трется щекой о шею, и они стоят в лунном сиянии, и отсеки мне Иисус драную руку, если это не самое прекрасное зрелище, которое я надеюсь видеть и впредь.
- Это... - Ангвасса словно подавилась. - Это всегда срабатывает?
- Нет. Иногда они слишком изранены. Тогда ты можешь лишь оставить их в покое.
- Но обычно. Обычно срабатывает.
Я слышу нужду в голосе. И даю лучший из ответов.
- На мне сработало.
Вскоре мерин успокаивается, щиплет траву рядом с ее скакуном, а она выходит к нам. Молча смотрит.
Ангвасса набирает воздух, будто хочет произнести речь. Я поднимаю руку -