- Вот почему так удачно, что большинство лошадей добрее тебя. - Я смотрю искоса. - Почему-то вспомнилось, как хриллианцы относятся к огриллонам.

Она каменеет. - Огриллоны не милашки.

- Зависит от смысла этого слова.

- И их вовсе не угнетают на Бранном Поле.

- Нет? Останови одного из ваших драных рикш посреди ночи, потом приходи и расскажешь.

- Если огриллоны правили там, где ныне правит Хрил...

- Рабовладение портит обе стороны. Ты видишь так, они - совсем иначе. Не знаю, ранит ли тебя это или ты лишь прикрываешь дерьмо, да и плевать мне. Так и так, это уродливо.

- Если тебе все равно, зачем говоришь?

- Потому что тебе не все равно. - Бросаю пустую суму. - Тут ты не вольна. Такая, какая есть.

- Урок твоей лошадиной ведьмы?

- Она не моя. Скорее я - ее. Ну, не совсем. Обычно она всего лишь не убегает.

- Должно быть, необычайно терпелива.

- Ты не поймешь, что такое терпение, пока не встретишь ее. - Я снимаю поводок с одного из крюков и завязываю у мерина на шее. - Пойдем.

- И куда нам идти?

- Вверх по реке. Недалеко. - Кладу на плечо свой мешок. - Нужно отойти от города.

- А его снаряжение?

- Оставим. Бери свой тюк. И бочку.

- Что будешь делать без седла и удил? Отпустишь коня?

Я улыбаюсь. - Увидишь.

Мерин бредет впереди; похоже, он движется слишком медленно и осторожно потому, что ожидает кнута вне зависимости от избранного поведения. Слишком пугливый, чтобы дать мне приласкать себя, он даже не смотрит в глаза, и всё, что могу - тихонько гудеть: - Хорошо, большой парень. Идем. Еще немного. Иди. Всё хорошо.