И они правы. Вот только это моя следующая жизнь.

Снова поднимаю глаза к искаженному пятну, отражению собственного лица в полицейских шлемах. - Если бы отцу дали шанс, он прожил бы и умер достойно. Он верил - верит - что использование силы ведет к деградации и уничтожению цивилизованного общества. Верит, что руки даны нам для помощи ближнему, не для его избиения.

Вам, вероятно, известно: я не разделяю этого мнения.

Отец верит, что жизнь человека священна, что человеку можно нанести вред лишь неохотно, после тяжких колебаний, когда нет иного выхода для защиты жизни и здоровья окружающих. Для папы это закон природы, определенный и абсолютный. Как гравитация, инерция и энтропия.

Но вы - исключение. Мудачье.

Я киваю мутному пятну своего лица. - Он ненавидит вас. Всех вас. И каждого. Лично. Если бы всех социков Земли охватил пожар, он не потрудился бы даже обоссать их.

Он признает, что это отступление от принципа. Признает, что становится лицемером, но ничего не может поделать. Единственное, что он предлагает в качестве объяснения - что вы не настоящие люди. Говорит, человечность нельзя отнять, но человек сам может от нее отказаться. Говорит, каждый из вас отринул человечность, став мыслящим орудием репрессий. Врубаетесь? Вы даже не совсем живые. Вы орудия. Бездушные предметы. Молотки. Пилы. Что угодно. Но знаете, это мнение я тоже не разделяю.

Он оказывает вам, мудакам, слишком много чести.

Вы люди, как все остальные. Дурные, но люди. И всё. У меня нет ненависти. Вы ведь не ненавидите пробку из грязи в сифоне под вашей ванной? Но рано или поздно вы прочищаете эту говенную трубу.

Отец мечтает о социуме, в котором ценят людей, а не их имения. Мечтает, что "власть народа, волей народа и для народа" не исчезла с лица Земли. Мечтает о "свободе и справедливости для всех".

У него не было сил, чтобы реализовать хотя бы тень всего этого. Он не смог спасти жену, сына и самого себя. О даже не мог контролировать свое тело.

Вот вам трагическая ирония: величайшим достижением этого идеалиста, этого цивилизованного и мирного человека, было зачать живое отрицание всего, во что он верил. Человека, подобного оружию массового уничтожения.

Я намекаю на себя.

Он не хотел. Он не намеревался. Если вы сумеете собрать его и пробудить - возможно, он попытается меня остановить. Они никогда и ни за что не поднимет на вас кулаки. Его кулаки был для меня и для мамы.

Его кулаки поднимались против его воли. Если бы он мог остановиться, так и было бы. Но он не мог.

Не мог тогда. Не сможет остановить кулак и сейчас.