– Ещё! – кричал Ниаллан, а кожа на лице у него трескалась, и наружу проступала кровь, мелкими багряными каплями-росинками, в тон его одеждам. – Ещё, ещё!

Уже не обращая внимания на боль в боку, Фог стянула морт, сколько могла, бросила как таран, сминая иголки, толкая её вперёд, вперёд, и воздух точно вскипал, земля вспучивалась и напирала, летели камни, били из глубины фонтаны горячей воды… И весь этот хаос, мешанина из сырой силы и сумасшедшего желания закончить сражение раз и навсегда, катился как колесо, как жёрнов – к одной-единственной цели.

Ниаллан попытался перехватить его, изменить, обратив себе на пользу, но это было всё равно что пытаться удержать голыми руками глыбу, сорвавшуюся с горы.

– А-а-хр-р…

Оглушённый и потерянный, он повалился на землю, почти не шевелясь, и только грудная клетка у него вздымалась слабо-слабо. Почти не глядя, Фог выставила в сторону руку и, опутав морт полусгнившее бревно на глубине, выдернула его из земли, как ребёнок выдёргивает прутик из песка, играя. С него осыпались плотные глинистые комья; оно перемещалось в воздухе рывками, подрагивая.

Ниаллан Хан-мар в драгоценных багряных одеждах распластался по земле, даже не пытаясь подняться.

Он был истощён.

«Я победила, – думала Фог отстранённо. Короткая битва вымотала её сильнее, чем можно было представить. – Я победила и теперь… теперь я должна его добить? Ведь так?»

Вся решимость подевалась куда-то, зато отчётливо вспомнились переломанные тела всадников, попавших под обвал – и собственное чувство беспомощности и вины.

Фог остановилась, не дойдя до своего врага всего двадцати шагов; сперва почудилось, что в ушах гудит, но постепенно мир вокруг прояснился, и стало ясно, что это кричит, неистовствует толпа – и требует в одном слитном порыве:

– Убей! Убей! Убей!

Стало очень, очень страшно, и гнусно, и дурно – а потом Фог обернулась и увидела Эсхейд и её дружину, и Сидше, облокотившегося на сундук, и Сэрима – с перепуганной ящеркой-садхамом на голове, с флейтой, поднесённой к губам. В воздухе перед ними застыли иглы – сотня или две, тонкие, искривлённые, точно вонзившиеся на лету со всего размаху в прозрачную стену… нет, не в стену – в тончайшую ширму из воды.

Сэрим опустил флейту – и вода осыпалась на землю дождём.

Вместе с иглами.

«Это сделал Ниаллан, – подумала Фог обречённо. – Я… я должна».

И – отпустила бревно, позволяя ему обрушиться на врага.

Она трусливо зажмурилась на секунду, ожидая услышать мерзкий чавкающий звук, почувствовать запах крови и внутренностей, но ничего этого не было. Наоборот, повеяло чем-то сладким, дурманным, как цветение садов Шимры по весне. Морт хлынула со всех сторон, образуя плотный заслон, отсекающий всякое влияние внешнего мира, и Фог не сразу осознала, что это она делает сама – подспудно, неосознанно.