– Меч!

Ему принесли меч – почти такой же огромный, какой использовал Кальв.

Эсхейд перехватила поудобнее свой клинок – и ринулась ему навстречу; даже с её исполинским ростом и мужским разворотом плеч на фоне лорги, облачённого в чёрную парчу и меха, она казалась обыкновенной женщиной… и всё же веяло от неё скрытой силой.

Может, той самой «правдой», о которой она говорила – или тридцатью годами сражений в Белых горах.

Но времени смотреть за их поединком не было.

Превозмогая боль в боку, на который пришёлся удар Ниаллана, Фог собрала морт в хлыст – и одним ударом отправила первый десяток чудищ обратно в пропасть. «Пауки» покатились вниз, вереща; жуки забарабанили по склону, как градины. А она опустилась на землю, ссадила мальчишку с сундука и подтолкнула к Зите:

– Иди к ней, она за тобой присмотрит! – а сама повернулась к Сэриму. – Помоги сомкнуть разлом! Без мирцита я одна не справлюсь!

Он шагнул было вперёд – а потом замер, и лицо у него потемнело, сделалось рассеянным.

– Так прежних сил у меня нет… разве что флейта подсобит…

Фог почти в отчаянии обернулась – на поле, рассечённое пропастью, где на одной стороне Эсхейд сшиблась в смертельной схватке с лоргой, заклятым своим врагом, а на другой дружинники Белой Хродды и Ульменгарма сообща сражались с тварями из-под земли. Валил густой пар; было душно; древние деревья, изломанные, как прутья в старом венике, сползали вниз, в пропасть…

«Я одна не смогу».

– Помоги! – крикнула она снова, ощущая, как к глазам подступает горячая влага. – Сэрим, пожалуйста!

– Если откликнется флейта, если моя девочка…

– Нет! – перебила она его почти яростно, почти зло. – Флейта эта – не Брайна, это… это ты сам!

На мгновение Сэрим остолбенел; потом лицо у него смягчилось. Он достал из-за пазухи флейту, отёр рукавом, глянул на неё как впервые – и осторожно поднёс к губам.

На сей раз его мелодия была совсем иной, не похожей на прежние.

Она спотыкалась и запиналась; то утихала совсем, то делалась пронзительной и громкой, настолько, что зубы сводило… Словно человек шёл ощупью, постепенно вспоминая путь – или как если бы слепой медленно обретал зрение, и мир вокруг него становился шире и ярче, и был то невыносимо прекрасным, то просто невыносимым. И морт, насколько хватало глаз, поднималась над землёй, как пар над закипающим котлом – золотистая, зеленоватая, пурпурная, багровая, голубоватая и белёсая.

«Ого, – думала Фог. – Ого…»

Она так загляделась, что едва не упустила момент, и опомнилась лишь тогда, когда флейта сердито взвизгнула – мол, не забывай, тебе-то тоже надо поработать.