…наместница, кажется, вложила в удар всю силу, какая в ней была.

Лорга выпустил меч из рук и тяжело опрокинулся навзничь, как огромный жук. Ропот вокруг стал громче – и резко стих, когда Эсхейд, откинув уцелевшую косу за спину, приставила острие меча к горлу врага, наступив ему на грудь, и спросила отчётливо:

– Где моя дочь? Отвечай!

– Х-ха… ты, сумасшедшая… я не знаю, – прохрипел лорга; попытался сплюнуть – не вышло, слюна стекла из уголка рта.

– Отвечай, – повторила Эсхейд чуть тише – и опустила меч ниже. – Или я отсеку тебе голову прямо сейчас.

На сей раз он молчал долго – и, верно, не заговорил бы вовсе, если б не появился у него на горле короткий надрез – и тонкая нитка крови не побежала бы вбок, по сморщенной коже, в мятый воротник.

– На юге, – ответил лорга тихо. – Если она ещё жива, то ищи её на юге, в оазисе за Кашимом.

Эсхейд замерла – а затем обернулась яростно:

– Эй, люди, вы слышали? Слышали его ответ? – и рявкнула лорге: – Поднимайся и бери меч! Ну! Ну же!

Когда тяжёлый сапог наместницы исчез с его груди, лорга некоторое время лежал неподвижно, выдыхая тяжело. Затем поднялся; подобрал меч… и попытался наискосок резануть.

Не мечом – морт-кинжалом, спрятанным в рукаве.

Эсхейд точно этого ждала.

Ещё быстрее, чем он завершил движение, она рубанула в ответ с ошеломляющей силой – отсекла разом руку до локтя, пропорола кожаный доспех, усиленный морт, вскрыла рёбра. Лорга отлетел на несколько шагов и тяжело рухнул набок – да так и замер. Эсхейд, впрочем, не устояла на месте тоже – её мотнуло назад от собственного же удара, но она всё же удержалась на ногах.

И подняла меч в знак победы.

– Бой был честным! – крикнула она, по кругу оглядывая всех собравшихся. – И вы видели, чем он кончился! Победа! Моя! Правда! Моя!

Голос её был твёрд, но в глазах блестели слёзы.

А дружинники, стоявшие поодаль кольцом, сперва молчали; но затем послышался один выкрик, и другой, и третий… и все до одного кричали одно и то же:

– Лорга! Лорга Эсхейд! Лорга Эсхейд!

– На время, – отвечала она. – Пока не появится кто-то более достойный.

Взгляд у неё был пустой.