– Такого! Короля Эйнхайма и Северного Начса, островов Западного моря и Южного Боза.
– Боза?
Смешное название и не кажется Лире настоящим.
– Боза! Боза!.. Скажи, что и о нем ты тоже ничего не слышала?!
Ее ведут вдоль камер, просвещая в таких простых для этого мира вещах. Она же занята тем, что моится, чтобы ее не отправили на вот этот стол пыток, не подвесили за ноги в скучающе ржавых кандалах и не отправили в камеру с тошнотворного вида мутной водой. Ее там по щиколотку! Чем она заболеет и что подхватит, если проведет в ней хотя бы сутки?
– Не слышала ничего о цветущих, пахнущих медом и сладостью кущах?! О вечно теплом море и сочных плодах, что свисают в руки каждого, кто прибудет туда?!
Лиру вталкивают вовнутрь камеры. Пузатый, которому бы больше пошло прозвище Боза, потому что у него Пузо, оглядывает ее, улыбаясь щербатым ртом. К нему присоединяются ее конвоиры, опираясь на решетки и укладывая на прутья свои подбородки. У них смеющиеся и мокрые от слез лица, но как по мнению Лиры их веселье изрядно преувеличенно.
– Повеселила! Это самое глупое вранье, что я слышал за все эти годы!
Вот уж да! Вновь ее язык подвел ее. Но черт!..
– Придумай что-нибудь получше, девонька, а еще лучше говори правду! С милордом Траубе шутки плохи.
– Или о нем ты тоже ничего не слыхивала?
Она не отвечает, усевшись на разбросанную по полу солому. Пусть ржут и веселятся за ее счет. Пока можно позволить себе маленькую передышку. Ее не ударили, не избили, не попытались пощупать, раздеть и изнасиловать.
– Пойдем парни! – говорит наконец пузан, захлопывая решетку. – Будет еще веселье. Повизжит еще, милая.
– Какой еще король?! – они вновь передразнивают ее. – Какой такой король?!
С камерой и с той повезло! Светлая солома свалена в угол. Она свежая, ведь от нее пахнет травами. Мне бы выдохнуть и расслабиться, но я не успеваю перевести дух. На сердце холодеет: позади шевелится что-то огромное, ползет ко мне и дотрагивается холодными пальцами.
– Марта?!
____
[1] Широкий и очень зрелищный прыжок в балете
[2] Обращение к магу в Эйнхайме