– Ну мне-то можно его узнать? Я никому не скажу.
Несколько секунд мальчик колебался, потом на его лице появилось заговорщическое выражение.
– Нужны вода и ветер, но это поможет, если ты Совершенный. А иначе – нет. Несовершенные могут только вылечиться.
– Вылечиться? От болезней?
– Это секрет, – мальчишка упрямо сжал губы, потом помотал головой и тихо запел.
Эймерику с трудом удалось совладать с собственным нетерпением.
– Я правда никому не скажу, я ведь уже обещал, – доверительные интонации в голосе инквизитора в конце концов убедили мальчишку.
– Ты поправишься и не будешь стареть. Это секрет травы здоровья.
– Травой здоровья, – наклонился Эймерик к отцу Хасинто, – они называют безвременник. Думаю, мы почти раскрыли тайну. И посмотрел на мальчика, который снова запел. – Значит, трава здоровья позволяет не стареть. А разве она не ядовитая?
Но мальчик уже думал о чем-то своем. Лишь когда инквизитор повторил вопрос, тот ответил. По голосу было слышно, что ему все это надоело.
– Да, ядовитая, но вместе с водой из цистерны и ветром, который дует в башне…
Не договорив, мальчишка закашлялся. Из угла рта вытекла струйка слюны, а потом его начало рвать красноватой жидкостью.
– Это кровь? – спросил встревоженный Эймерик.
– Нет, конечно, это вино. Он же пьяный, – засмеялся помощник палача.
Когда все содержимое желудка изверглось наружу, мальчик тяжело задышал и больше не смог ответить ни на один вопрос.
Помощник палача приподнял его голову за подбородок, заглянул в бледное лицо с закатывающимися глазами, и заявил:
– Он почти без сознания.
– Забирайте его, – пожал плечами Эймерик. – И приведите последнего.
Третий заключенный, которого сопровождал сам мастер Филипп, выглядел намного лучше, чем мальчик и девушка. Он неплохо держался на ногах и, хотя пошатывался, без посторонней помощи вошел в зал и остановился в центре. Пленник старался выглядеть трезвым, но было видно, каких усилий это ему стоит.
– Этот вроде довольно крепкий, – сказал Эймерик. – И даже не очень пьян.
– Он из тех, – рассмеялся мастер Филипп, – у кого вино больше действует на тело, чем на разум. Смотрите, отец, – и палач легонько подтолкнул пленника. Тот с грохотом повалился на землю. Забарахтался, как насекомое, наколотое на булавку, но все старания встать ни к чему не привели. Удрученный, он остался сидеть на соломе, время от времени тихо икая.
– Как тебя зовут? – спросил Эймерик.
– Раймон Торнабуа, – пытаясь говорить внятно, ответил заключенный, – солдат на службе доминуса Эбайла де Шаллана и его доверенного лица, сеньора Семурела, – к концу такой длинной фразы пленник совсем охрип.
Эймерик встал. И по привычке начал ходить вокруг заключенного, который смешно крутил головой, следя за инквизитором.
– Ты знаешь, кто я? – наконец спросил он.
– Святой Злодей, – немного заикаясь, но не раздумывая, ответил пленный. – Человек с двумя душами.
Эймерик едва удержался, чтобы его не ударить. Вместо этого медленно обошел вокруг и поинтересовался:
– Наверное, я лемур?
Еретик зашелся конвульсивным смехом, который больше напоминал всхлипывания.
– Нет, конечно, – едва смог проговорить он. – Quod divisum est divider non potest.
– Что ты имеешь в виду? – не понял Эймерик.
– Как можно отделить дух от тела, если они уже разделены?
– Так, значит, лемур – это чистый дух?
– Ты надо мной издеваешься! Лемур – это тело после освобождения духа. Но твой дух никогда не освободится, – вдруг заключенный понял, что слишком много болтает. Резким движением вскочил на ноги и закашлялся. Казалось, он немного протрезвел.
Присутствующие молча смотрели на Эймерика. Как ему удастся разговорить пленника, который уже не будет таким словоохотливым?
Прекрасно все понимая, инквизитор немного помедлил. Мысленно перебрал в голове зацепки, прикинул возможные варианты нападения, отметая сомнительные один за другим. В конце концов решил пустить в ход все обрывки информации, не показывая, разумеется, что связь между ними ему совершенно непонятна.
– Не надо питать иллюзий, – заявил он, резко прерывая шаг и впиваясь глазами в лицо пленника. – Мы знаем больше, чем ты думаешь. Знаем и про воду в цистерне, и про ветер в башне, знаем о траве здоровья и о лемурах. И о том, что Отье выжил, сгорев на костре, и зачем нужен Семурел.
Эти слова, как пощечина, ударили заключенного, но капитулировать он не собирался. Хотя винные пары еще туманили разум, он сделал над собой усилие и выдавил:
– Если ты все знаешь, зачем спрашиваешь меня?
Эймерик сдержал ухмылку. Был бы заключенный поумнее, сказал бы «нет» или промолчал. А этот просто умирал от желания почесать языком. Нужно ему подыграть.
– Ты зря так говоришь, особенно обо мне. Я докажу вам, еретикам, что вы заблуждаетесь – когда подвергну себя самого испытанию водой и ветром.
Пленник снова захохотал, на этот раз менее естественно.
– Ты не понимаешь главного. Если прыгнешь в цистерну, ничего не произойдет.
– Разве мое тело не станет лемуром?
Опять смех, громче прежнего.
– Не больше, чем тела животных, гниющие на дне. Это станет твоим концом, раб дьявола!
– Разве не вы говорили мне, что мертвых еретиков опускали в цистерну, куда раньше сбрасывали животных, больных язвой? – обратился инквизитор к отцу Хасинто.
– Да, говорил, – ответил доминиканец. – Мне это рассказал мастер Филипп. – Хасинто глянул на палача, тот кивнул.
– Ну вот и все, – Эймерик отвернулся от пленника, будто желая показать, что больше того никто не станет слушать. – Цистерна, которая, как утверждают катары, дарует им бессмертие, находится в Беллекомбе, посреди леса. Ее нетрудно найти, ведь она стоит у подножия башни. Жители Шатийона наверняка знают, где она находится. Завтра мы вместе с добропорядочными христианами деревни отправимся туда и уничтожим ее.
– Ты не сделаешь этого, проклятый сын Ваала! – закричал пленник, изо всех сил пытаясь вырваться из крепких рук Филиппа. – Бог тебе помешает!
– Замолчи, пьяница, – на лице Эймерика появилась жестокая гримаса. – Бог не только не помешает мне – наоборот, Он пришлет Свое благословение. Завтра мы разорвем ваших лемуров на части, чтобы они уже никогда не смогли ожить. И сожжем вашего епископа на развалинах башни.
– Она тоже призналась? – спросил заключенный, широко раскрыв глаза.
Ликование захлестнуло Эймерика, как пена набегающей волны. Но он сумел остаться невозмутимым.
– Конечно, призналась. А откуда, по-твоему, я все это знаю?
Пленник замолчал. Но от внимания инквизитора не ускользнуло мелькнувшее на его лице некоторое облегчение. Раз епископ заговорил, своя вина не казалась заключенному такой уж тяжкой.
– Бросьте этого пьяницу обратно в подземелье, – приказал инквизитор Филиппу. – Он нам больше не нужен. Вытащите оттуда старуху, наденьте на нее кандалы и заприте в какой-нибудь комнате.
– А что делать с девушкой и мальчишкой? – спросил палач.
– Верните в камеру. Ни они, ни
Филипп потащил за собой пленника, на лице которого было написано безмерное отчаяние. Стоило им уйти, как Ламбер, Симон, Хасинто и нотариус дружно атаковали Эймерика вопросами. Громче всех звучал баритон отца Хасинто.
– Почему – старуха, учитель?
– Это вас удивляет? – поинтересовался Эймерик.
– Да. Я прекрасно знаю – катары настолько безумны, что позволяют женщинам довольно высоко подниматься в иерархии. Но мне кажется, пленник имел в виду девушку, которую допрашивали до него, а не старуху.
Этот вопрос оказался наиболее сложным из тех, которыми засыпали отца Николаса доминиканцы. И когда он был задан, все замолчали, слушая разговор двух людей, имевших самый большой опыт участия в инквизиционных процессах.
– Я сразу исключил эту возможность, – немного подумав, ответил Эймерик. – Ведь епископ – точно Совершенный, а значит, обязан избегать излишеств, в том числе пьянства. Если бы епископом была девушка, она бы не прикоснулась к вину, даже умирая от жажды. Но это не главный аргумент. Девушка сказала, что на этот раз ей удастся стать лемуром. А по словам мальчика, лемуром может быть только Совершенный. Если девушка ставит такую цель, значит, она не Совершенна, следовательно – не епископ.
– Но тогда, – возразил отец Хасинто, – если епископ – действительно старуха, она бы уже превратилась в лемура.
– Не думаю. Насколько я понял, лемур – это бездушное тело. Скорее всего есть Совершенные, которые откладывают момент освобождения души от тела, чтобы служить проводниками своей пастве. Если мое предположение верно, это можно сказать про епископа, про
– А почему именно старуха, ведь среди пленных есть и другие женщины? – спросил отец Ламбер.
– Абсолютной уверенности у нас, конечно, нет, – ответил Эймерик. – Но будь епископом девушка, это означало бы, что у еретиков выбор руководителя происходит совершенно случайным образом. Я же считаю вполне вероятным, что катары, как и наша Церковь, выбирают учителей по старшинству и мудрости. Поэтому исключаю девушку из числа возможных претендентов. Однако называя епископом старуху, мы, разумеется, в определенной степени действуем наугад.
Закончив речь, Эймерик ожидал восторгов по поводу своего владения искусством Аристотеля, которым заслуженно славилась доминиканская школа и, в частности, университет, где закалялся характер инквизитора. Однако услышанное в ответ восклицание поразило и оскорбило его.