Но Эймерик уклонился от прямого ответа.

– Думаю, вам тоже это известно. Помните, вы сказали, что главное – понять, как женщина, умершая четыре года назад, продолжает рожать детей?

– Да.

– Что вы имели в виду?

– Ну вот, вы снова меня допрашиваете, – еще шире улыбнулся граф. – Так и есть, вредная привычка. – Он прервался, потому что в зал вернулся слуга с письменными принадлежностями. Написал несколько строк на листке и, когда сургуч высох, свернул пергамент и передал инквизитору. – Это приказ командиру Гальсерану предоставить в ваше распоряжение пятнадцать человек из его роты, чтобы произвести арест. Вы удовлетворены?

Эймерик, сгоравший от нетерпения в ожидании возможности вставить очередной, и скорее всего ключевой, кусочек в мозаику тайны, заставил себя улыбнуться.

– Весьма, сеньор граф. Но буду удовлетворен еще больше, если вы любезно согласитесь ответить на мой вопрос.

– А вы просто беспощадны! – покачал головой граф. Такая настойчивость, очевидно, его забавляла. – Хорошо. Во время нашей прошлой встречи вы намекнули на то, что было найдено тело двулицего ребенка, и это не первая подобная находка.

– Мне сказал об этом отец Арнау.

– Он упомянул, что черты лица всех детей совершенно одинаковы?

– Нет. Об этом он не говорил.

– Однако вы видели последнего. Что думаете о чертах его лица… точнее, обоих лиц?

– Лица как лица, обычные… – пожал плечами Эймерик. – Черты очень тонкие… Возможно, слишком взрослые для своего возраста, но правильные.

– Вот именно, правильные. Это копия, но оригинала вы не знаете. – Слегка прищурив глаза, хустисья наклонился к собеседнику. – Точно такие же черты были у принцессы Марии. Точно такие же. Я не видел последнего ребенка, но видел остальных. Их из Пьедры тайком приносила Элисен. Всех этих детей убили по моему приказу, чтобы король не узнал об их существовании.

Пораженный словами графа Эймерик несколько секунд не мог вымолвить ни слова.

– Значит, в ночь смерти отца Агустина… – наконец придя в себя, хриплым голосом начал он.

– Элисен предупредила меня, что в гроте Марии появился новый ребенок. Я приказал задушить его и бросить в цистерну Альхаферии, как всегда. Мы знали, что через несколько часов труп разложится, превратившись в белую пену.

– Разложится? Но разве трупы других детей не вскрывали?

– Нет. Кто вам это сказал?

– Не важно. Вернемся к последней находке.

– В ту ночь Элисен кто-то спугнул, думаю, что вы. Ей пришлось бросить тело и бежать из башни. В конце концов инквизиция приговорила ее к изгнанию, хотя отец Агустин, который был в курсе всего, и закрывал глаза на ее передвижения.

Эймерик долго молчал, нахмурив лоб.

– Принцесса Мария действительно умерла? – спросил он наконец.

Хустисья неопределенно махнул рукой.

– Так утверждают отец Арнау и Элисен. Кому это может быть известно лучше, чем ее лекарю и женщине, принявшей ее при рождении?

В зале снова повисла тишина. Эймерик спешно пытался встроить в картину расследования все свалившиеся на него сведения, но их было столько, что они, как песок, просачивались между пальцев.

– Нужно непременно арестовать Элисен! – воскликнул он.

– Я только что дал вам свое согласие. Пора положить конец этой истории. – Лицо графа помрачнело. – Так вы действительно знаете, что за всем этим скрывается, или просто хотите вытянуть из меня как можно больше?

Эймерик посмотрел хустисье прямо в глаза.

– Я знаю общую сюжетную линию. В центре – древний культ, который считали забытым. Вы не представляете, сколько у него последователей, особенно среди женщин. Но надо всем этим простирается зловещая тень вечного врага.

– Хорошо, пока мне этого достаточно. – Хустисья не без усилия поднялся на ноги. – Действуйте, но будьте осторожны. Никого не посвящайте в свои планы. Отец Агустин попробовал прибрать Элисен к рукам, но ему почти сразу пришлось отступить. Король не должен ничего знать.

– Не беспокойтесь. Я буду держать в курсе только вас.

– Это необязательно, – безразлично мотнул головой хустисья. – Мне важно лишь восстановить полный контроль знати над королем. Думаю, эта история предоставляет мне такую возможность, а вы единственный человек, способный докопаться до истины.

– Я тоже так думаю, – сказал Эймерик, низко поклонился и вышел.

Убрав приказ графа в висевшую на шее сумку, инквизитор стал спускаться по лестнице, остро чувствуя необходимость побыть в одиночестве и привести мысли в порядок. Однако ко дворцу графа они пришли вместе с отцом Арнау, поэтому тот сейчас наверняка ждет его на площади. И действительно, увидев Эймерика, инфирмариус отошел от лотка с лимонадом и с улыбкой зашагал навстречу инквизитору. Эймерик постарался вести себя как ни в чем не бывало.

– Ну как, магистр, вам удалось получить то, что нужно? – спросил инфирмариус голосом, в котором Эймерику послышалась насмешка.

– Нет. Он не хочет идти против короля. И наотрез отказался дать мне солдат.

– А вы рассказали ему обо всем, что случилось в Арисе? О встрече с Элисен, о бежавших женщинах, о перемещении в пространстве?

– Подробно – нет. Он счел бы меня сумасшедшим. Хотя, может, и зря, может, тогда хустисья понял бы всю серьезность ситуации. А так он приказал мне оставить Элисен Вальбуэна в покое.

– Жаль, – с грустью произнес отец Арнау, когда они свернули с площади на широкую грязную дорогу. – Но вы ему, конечно, не подчинитесь.

– Почему же? Подчинюсь. У меня нет выбора, – Эймерик постарался произнести эти слова с отчаянием в голосе. – В общем, надо начинать все сначала. Вы знакомы с кем-нибудь при дворе?

– Только с малозначимыми людьми, – пожал плечами инфирмариус. – С несколькими пажами да служащими Казначейства.

– Расспросите их. Вдруг удастся что-нибудь узнать. Я постараюсь придумать новый план. И принесите мне то сочинение Овидия… как оно называется?

– «Фасты».

– Да-да, «Фасты». Другие сочинения у вас есть?

– Знаю, что священнику это не подобает, – немного смущенно ответил отец Арнау, – но я очень люблю латинскую литературу. После посвящения в сан я много лет переводил языческие тексты. И не смог остаться равнодушным к их очарованию.

– Лучшее из латинской культуры позаимствовала римская Церковь. Вам не за что извиняться.

Несколько шагов они прошли молча; потом Эймерик спросил:

– Пойдете в Альхаферию?

– На самом деле я еще должен закончить кое-какие дела в городе. Похоже, возникли новые очаги чумы, большей частью в еврейском квартале. Но если есть необходимость, я…

– Нет, сейчас вы мне не нужны. Идите. Увидимся позже.

Эймерик проводил взглядом удалявшегося отца Арнау, который придерживал полы рясы, чтобы их не замочить. Потом свернул налево и направился в Альхаферию. Он чувствовал себя уставшим, однако усталость была исключительно от работы головой – то есть, можно сказать, приятная. Теперь у Эймерика не оставалось сомнений в том, что отец Арнау – враг, и, возможно, один из главных. И все же именно самые опасные противники разжигали в нем азарт, так необходимый его натуре.

Инквизитор миновал несколько переулков, в которых тут и там лежали кучи сена для лошадей и мулов. У канавы, куда стекали все отбросы, шныряли жирные крысы; лишь грохот повозок, везущих зерно на пристань, заставлял их разбегаться в разные стороны. Многие двери и окна были заколочены, но кое-где ремесленные лавочки – столь крошечные, что приходилось нагибаться при входе, – вновь открывались, а возле прилавков, мешавших пройти, толпился народ.

На маленькой площади болтались четверо повешенных – скорей всего, мусульманские слуги, ослушавшиеся хозяев. Эймерик равнодушно смотрел на их тела, тронутые разложением, – уж слишком привычным было для него подобное зрелище. Он думал о том, какого наказания заслуживают женщины Арисы. А кстати, только ли они замешаны в этой истории? А та рыжеволосая дама, которую он видел у хустисьи? Очевидно, культ Дианы очень привлекал женщин. Да, права была патристическая литература[39], считавшая женщин способными на любые низости. От слишком строгих суждений Эймерик удерживался лишь потому, что понимал: большая часть мужчин ничуть не лучше.

В Альхаферию инквизитор шел по главной дороге – широкой и пыльной, – где обычно ездили король и придворные. Добравшись до места, он сразу же направился на поиски командира Гальсерана и нашел его в одном из дворов возле дворца, где тот пытался разрубить мечом пень, чтобы проверить, не затупилось ли оружие. Это был худой невысокий человек, с очень суровым взглядом из-под густых черных бровей, почти сросшихся на переносице.

– Когда вы намерены отправиться в путь? – спросил он, внимательно прочитав приказ хустисьи.

– Возможно выехать через час?

– Да, возможно. Я должен ехать с вами?

– Если пожелаете.

– Да, так будет лучше.

– Хорошо. Но прошу вас держать все в тайне. О нашей поездке никому не должно быть известно.

– Тогда давайте встретимся подальше от замка. Знаете маленький полуостров у восточного берега Эбро, на выезде из Сарагосы?

– Да.

– Ждите нас там.

Едва пробил Шестой час, как к заросшему полуострову, омываемому светлыми водами ленивой Эбро, прибыли солдаты. Эймерик в доминиканском платье, ожидавший их на черной лошади, увидел, что почти все они из крестьян – кожа обгорела на солнце, одежда сбилась на сторону из-за непривычки носить кольчугу и тяжеленный меч, который был закреплен на боку.