Некоторые имели при себе арбалет, а другие – короткие алебарды. У замыкавшего отряд командира Гальсерана – единственного – кольчуга была выкрашена в желтый цвет, а длинные рукава скрывали даже пальцы; кроме меча, на боку висела железная булава, ощетинившаяся шипами.

– В путь? – спросил офицер.

– Да, – очень нервничая, ответил Эймерик. – Я скажу, что делать, когда прибудем на место.

Под палящим солнцем по пустынной степи они отправились в путь, который инквизитор проделал совсем недавно. Напуганные бряцанием оружия, ввысь взмывали стаи воронов – единственных живых существ, обитающих в округе. Эймерик скакал молча, не обращая внимания на жару и неестественно плоский, без единого холмика, рельеф. Он думал лишь о том, что ждало его впереди, и был полон жестокой решимости добиться своего.

Отряд остановился только возле алькерии, где в прошлый раз по пути в Пьедру Эймерик просил воды. Инквизитор кивком приказал Гальсерану следовать за ним, солдаты остались ждать у дороги.

Дряхлый старик в лохмотьях ощипывал курицу, а арабский мальчишка, делая вид, что присматривает за свиньями, баловался, тыкая их палочкой. Оба подняли глаза на незнакомца, но Эймерика, похоже, не узнали. А вот на офицера, скакавшего за инквизитором, смотрели со страхом.

Эймерик спрыгнул с лошади и подошел к ним, не скрывая ярости.

– Ты немой? – спросил он у старика.

Тот вздрогнул, потом кивнул.

– Ты видел меня два дня назад. Помнишь?

Крестьянин прищурился, будто пытаясь разглядеть Эймерика получше. Вдруг на его лице появилось выражение невообразимого ужаса. Курица выпала из рук. Увидев это, мальчишка оставил свиней в покое и подбежал к старику.

– Этот тоже немой? – спросил Эймерик, указывая на слугу. Старик снова кивнул.

– Вижу, вы меня помните, – продолжал инквизитор ледяным тоном. – И наверняка уже знаете, кто я. Так вот, сообщаю вам, что приехал арестовать вас за черную магию и сговор с дьяволом. Вы оба сгорите на костре.

Потрясенный старик принялся размахивать руками, будто хотел отогнать от себя вину. Потом начал изо всех сил отрицательно мотать головой. Арабский мальчик, скорее всего не только немой, но и глухой, смотрел на них широко раскрытыми глазами, словно силясь понять, что происходит.

– Не пытайтесь оправдаться, – Эймерик подошел на шаг ближе. – Когда я попросил у вас хлеба, вы дали мне нечто дьявольское, из ада. Вы оба поклоняетесь Люциферу. Для вас нет надежды – ни в этом мире, ни в другом, – инквизитор сделал вид, что собирается приказать Гальсерану, стоявшему чуть позади, арестовать обоих.

Старик упал на колени и беззвучно зарыдал. Потом торопливо написал что-то пальцем на песке.

Наклонившись, Эймерик прочитал:

– «Женщины». Что это значит? Это женщины наложили чары?

Крестьянин с готовностью закивал. Показал на небо, вытянул руки вверх, а потом опустил на землю. И снова написал: «Женщины».

– Что за женщины? – теряя терпение, спросил Эймерик. – Откуда они взялись?

Старик снова показал на небо. Мальчишка тем временем, похоже, наконец понял, о чем идет речь. Тоже присел и начал быстро рисовать на песке. Эймерик увидел несколько человечков, расположенных полукругом.

Гнев инквизитора немного утих.

– Женщины, появившиеся с неба, – произнес он, разглядывая рисунок. – Но если вы говорите правду, почему их не видел я? Где они были, когда я приехал сюда?

Старик показал пальцем на дом за спиной, потом на дорогу, куда-то вдаль, и написал: «Ариса».

– Мы забираем их, магистр? – спросил Гальсеран, делая шаг вперед.

После минутного колебания Эймерик пожал плечами.

– Нет. Они лишь пешки в этой игре. Идемте.

Не удостоив взглядом старика и мальчишку, которые, трясясь от страха, смотрели на инквизитора, Эймерик вскочил в седло и поскакал к ожидавшим его солдатам. Командир последовал за ним.

Они снова пустились в путь. Через некоторое время Эймерик кивком подозвал Гальсерана.

– Пора рассказать вам о нашей задаче. – Он вытер пот тыльной стороной ладони. – Вы уже поняли, что мы ступили на опасную землю, где сложно различить правду, вымысел и дьявольское вмешательство.

– Мои солдаты – люди храбрые, но суеверные, – голос Гальсерана дрогнул. – Они готовы сражаться с любым врагом, однако с дьяволом…

– Дьявол – это не суеверие, – сурово ответил Эймерик, – а реальность. Не забывайте, что здесь главный я, а я – солдат Бога. Власти надо мной не имеет даже Люцифер. – Помолчав, инквизитор продолжал говорить более миролюбивым голосом: – Вашим солдатам не о чем беспокоиться. Им придется иметь дело с обычными, беззащитными женщинами. Мне кажется, что они становятся опасными, только когда собираются вместе, – он вспомнил выстроившиеся полукругом фигурки на рисунке слуги. – Поэтому мы не дадим им объединиться.

– Но если они могут летать… – запротестовал Гальсеран.

– Они способны и на более удивительные вещи, но лишь когда они вместе. В этом я уверен, – он помолчал, потом добавил: – Впрочем, и их возможности не безграничны. Читать мысли они не умеют. Иначе бы узнали о нашей поездке и не позволили остановиться в этой алькерии.

– Но если я правильно понял, несколько дней назад на этой ферме вы стали жертвой их колдовства. Как они узнали, что вы остановитесь именно там?

– Им было известно, что я отправился в путь без еды и воды. А это единственный дом на многие мили. Чтение мыслей тут ни при чем.

После этих слов Эймерик молча поскакал вперед. На равнине, выглядевшей теперь скорее серой, чем красноватой, появились первые признаки растительности. Однако отряд направился не к Пьедре, на холм, а на запад, к Четине и Арисе.

Эймерик не отрывал взгляда от бескрайней пустынной степи, почти забыв, что за ним следует отряд. Он не ел уже много часов, но голода не чувствовал. Мысли о том, как будет происходить арест повитухи, не слишком волновали его; инквизитора гораздо больше беспокоило, что до праздника в честь Девы Пилар – 12 октября – остается всего два дня. За это время он должен раскрыть заговор. Иначе произойдет то, о чем Эймерик догадывался, но боялся даже представить себе.

Он решил обогнуть Четину, держась как можно ближе к зарослям кустов. День клонился к вечеру, но солнце по-прежнему палило. В полях не было ни одной живой души. На всякий случай Эймерик приказал ехать шагом. Когда деревня осталась позади, он остановил отряд и собрал солдат вокруг себя.

– Мы почти на месте. Командир уже сказал вам, что с вами ничего не может случиться, если вы не дадите женщинам Арисы собраться вместе. В случае необходимости жгите дома и убивайте не задумываясь. Повторяю, самое главное – не позволить им объединиться.

Послышался недовольный ропот.

– Магистр, – вмешался Гальсеран, – мои солдаты не привыкли убивать женщин.

– Это не женщины, а прислужницы дьявола, – недовольно отмахнулся инквизитор. – И я не приказывал вам убивать всех подряд. Только при необходимости, чтобы помешать им собраться вместе, – Эймерик постарался говорить как можно торжественнее. – Сейчас в это трудно поверить, но в действительности вы будете действовать во благо христианства. И тем самым заслужите прощение всех грехов и вечную жизнь. Я, прямой представитель папы, обещаю вам это. А теперь – пора действовать.

Солдаты сняли шлемы и кольчужные капюшоны. Эймерик быстро благословил их, а потом сказал Гальсерану:

– Держитесь возле меня. Арестовывать Элисен будете вы, – с этими словами инквизитор пришпорил коня и галопом поскакал к Арисе.

В льоке было так же оживленно, как в прошлый раз. Увидев всадников, поднимавших за собой клубы пыли, женщины с визгом и криками побежали по улицам. И тут началось страшное. Уж слишком буквально понявшие приказ солдаты замахали мечами направо и налево; копыта топтали тех, кто не успевал скрыться, острые клинки беспощадно вонзались в облака кружев и изысканных тканей.

Склонившись над седлом, Эймерик едва понимал, что происходит вокруг. Вот из головы арабки, пробитой дубиной, хлещет кровь, как из разбитого сосуда, вот истошно кричит девушка, зацепившаяся за сбрую. С дикими воплями женщины носились туда-сюда, толкая друг друга, наступая на упавших. Некоторые пытались прижаться к стене, взяться за руки, но на них тут же обрушивались мечи, заставляя расступиться. Другие с рыданиями падали ниц, но надежды на пощаду были тщетны.

Пронзительные стоны слились в один. Чувствуя жар возбуждения, Эймерик поскакал к замку, а неподалеку от него Гальсеран прокладывал путь булавой. Придерживая цветастые юбки, от них убегали несколько женщин. Удар за ударом – и они остались лежать на земле, как марионетки, которым вдруг обрезали ниточки. А там, на холме, за всем этим со слезами на глазах наблюдала Элисен Вальбуэна; она горестно качала головой с копной белых волос, будто не могла поверить в такую жестокость.

– Колдунья, ты арестована! – вне себя закричал Эймерик.

– Чудовище! Чудовище! – в ответ проклинала его Элисен. Но к ней тут же подскочил Гальсеран, подхватил на руки и перебросил через седло. Женщина попыталась вырваться, но не смогла и вскоре утихла, возможно, лишившись чувств.

– Командир, возвращаемся, – крикнул Эймерик, разворачивая лошадь. – Прикажите вашим людям сжечь деревню.

Но в этом не было необходимости. Кое-где соломенные крыши уже полыхали, и огонь быстро перекидывался на соседние дома, облизывая языками деревянные стены. По улицам среди тел и отрубленных конечностей как сумасшедшие бегали несколько женщин. Большая часть солдат окружила уцелевших, которые столпились перед церковью. Опьяненные пролитой кровью, убийцы в слепой ярости опускали мечи на головы жертв, вторя своими криками крикам несчастных.