Он протянул ей руку, но Мстислава совершенно опешила и от неслыханной наглости незнакомца, и от его спокойствия. Она с возмущением отмахнулась от предложенной ладони.

– Да ты сам кто таков будешь? – надменно спросила Мстиша, в гневе забыв о недавней опасности. – Знаешь ли, к кому лапищи тянешь?

Незнакомец выпрямился и усмехнулся. В сизом предрассветном полумраке трудно было разглядеть лицо, но Мстише показалось, что глаза под темными широкими бровями нехорошо блеснули.

– Сам я человек досужий, хожу-брожу, беспутных девок из-под бурелома выуживаю. Ты шильце-то свое в чехольчик убери, не ровен час, порежешься, – добавил он, не пытаясь спрятать издевательскую усмешку.

– Да как ты смеешь, смерд! – взъярилась она, но незнакомца нимало не пугало ее бешенство.

– Идем, Хорт уж поседел, поди, за ночь, весь лес обрыскавши, – сказал он, посерьезнев.

– Как, Хорт? – тут же растеряв свою воинственность, опешила Мстиша. – Ты его знаешь?

– А как же. Кто, думаешь, меня на твои поиски снарядил? Ну же, – понукнул он, подманивая девушку обеими руками.

– Не могу я идти, – едва не плача, призналась Мстислава. Все оказалось зря. Все мучения, что она вытерпела в жутком лесу, пропали задаром, все надежды пошли прахом. – Ногу сбередила.

Незнакомец пытливо вгляделся в ее лицо, точно не верил.

– Посмотреть надо.

Мстислава вспыхнула. Должно быть, даже в сумерках ее щеки алели, как тлеющие головешки. Нужно было отказаться, взбрыкнуть, но прямодушная решительность незнакомца обезоружила, и она безропотно кивнула.

Человек приблизился и встал на колени у ее ступней.

– Эта?

Мстислава ответила очередным слабым кивком и осторожно потянула за полотнище верхницы, присобирая подол с больной ноги. В следующий миг она почувствовала прикосновение крепких пальцев. Незнакомец ощупывал ее лодыжку бережно, но в то же время без всякой робости, явно не заботясь о том, что могла чувствовать девушка, которую трогает незнакомый мужчина. Несколько раз Мстиша ойкнула, но скорее для острастки, чем от настоящей боли.

Незнакомец тем временем оглянулся и сорвал несколько листьев росшего неподалеку троепутника. Затем достал из-за пазухи большую ширинку и, свернув ее и вложив внутрь траву, принялся туго обвязывать вокруг Мстишиной щиколотки.

– На ногу не наступай да не натружай первое время, поберегись. У Хорта мазь спросишь, он знает. Ну а так, – он закончил последний узелок и осторожно опустил подол, а затем посмотрел прямо в очи смущенной Мстиславе, – до свадьбы заживет.

Один уголок его рта скривился в усмешке, а прищуренные глаза улыбались, но от этой улыбки Мстиславу пробрал мороз.