Стар передает мне миску с бульоном. Она единственный человек, который не ставит под сомнение мои действия и никогда не критикует меня. Затем она покидает комнату, без сомнения, для того, чтобы попытаться найти в книжках отца какие-то подсказки относительно того, как вылечить ангела. Феникс следует за ней. Может быть, я хочу, чтобы они держались друг от друга подальше не из-за заботы о Стар, а из-за ревности. Я не хочу отдавать свою сестру-близнеца кому-то, кто любит ее, возможно, даже больше меня и кто лучше сможет защитить ее. В этом хрупком мире она мое постоянство, моя вторая, лучшая половина. Я не могу и представить себе, как бы выглядела моя жизнь без нее.

* * *

– Мун? – Посреди ночи Кассиэль открывает глаза. Я заснула, сидя на кровати рядом с ним. Моя голова лежит на краю кровати, из-за неудобной позы болят все мышцы. Мне нужно время, чтобы понять, где я нахожусь и с кем.

– Мне кажется, я сейчас умру от жажды.

Я чувствую облегчение и тихо смеюсь.

– Жажда – сейчас меньшая из твоих проблем, – говорю я. – Ты можешь сесть?

Кассиэль со стоном приподнимает свое тело в полусидящее положение. Его лицо при этом искривляется от боли. Я сажусь на корточки перед ним, кладу руку на его плечо, пытаясь не подбираться слишком близко к пострадавшему крылу, и подношу стакан воды к его потрескавшимся губам. Он жадно выпивает его, хотя вода уже не совсем свежая.

После этого он снова падает на подушку.

– У меня все болит, – признается он тихо.

– Я знаю. Твоя рана воспалена. Но ты обязательно выздоровеешь.

Кассиэль закрывает глаза.

– Ты очень плохо лжешь, – говорит он. – Тем не менее спасибо тебе.

Я опускаю руку на его лоб, а потом на грудь. С его кожи стекает пот, она горячая, словно печь. Пальцы скользят по его мышцам, которые напрягаются от моего прикосновения. Я отдергиваю свою руку и немного смущаюсь, когда вижу, что его губы растягиваются в улыбке удовольствия.

Он нащупывает мою руку и кладет ее обратно.

– Это приятно, – бормочет он. – Почему ты такая холодная?

– Это просто тебе так кажется, потому что у тебя температура, – объясняю я, не уверенная в том, знает ли он, что это вообще такое. Я не в силах убрать свою руку с его кожи. Мой разум знает, что он ангел, и мне должно быть противно от одного прикосновения к нему. Но сейчас в нем осталось так мало от ангела. Если бы не его крылья, он бы выглядел как раненый юноша, мой ровесник. Очень красивый раненый юноша с кожей, мягкой, как перышко.

– Что вы делаете, когда болеете или получаете ранения? – спрашиваю я его. – У вас совсем нет врачей?

– На небе мы не болеем. – И он снова засыпает. При этом он сжимает мою руку, словно я – его спасительный якорь.

– Ты останешься со мной, Мун? – спрашивает он еле слышно.

Эта поза оказалась еще более неудобной, чем прежняя, но я остаюсь сидеть. За последние годы я видела столько смертей. Умирающие часто оставались одни, и каждый раз я находила это ужасным. Никто не заслужил такого. Ни ангел, ни человек. Я не знаю, выживет ли Кассиэль, но если нет, я не хочу, чтобы он остался один. Он единственный ангел, который не смотрит на меня свысока, словно я какой-то отброс общества. Я залезаю в свою кровать и ложусь рядом с ним. Я внимательно слежу за тем, чтобы не подбираться к нему слишком близко. Но когда я пытаюсь выдернуть свою руку из его ладони, он все еще крепко ее держит. Я знаю, что это ошибка. Тем не менее я не могу противостоять желанию подобраться к нему поближе.

Я еще никогда не размышляла о том, существуют ли милые и доброжелательные ангелы. Все-таки раньше люди верили в то, что существуют ангелы-хранители, но это были лишь детские сказки. До некоторых пор все ангелы были, как мне казалось, одинаково мерзкими и злыми существами, пришедшими в этот мир лишь для того, чтобы уничтожить нас сразу же, как только они получат свое. Но Кассиэль не высокомерный и не злой, не самодовольный и не жестокий. Он загадка для меня, и я хочу знать, почему он так от них отличается.

Когда я просыпаюсь, судя по свету в моей комнате, уже наступил полдень. Никто не разбудил меня, а Стар укрыла нас тонким покрывалом. Я лежу, прижавшись к Кассиэлю, его рука все еще лежит на моей. Еще мгновение я наслаждаюсь его теплотой и – как же мне стыдно это признавать – его близостью. Я чувствую его сердцебиение под своей ладонью. Сердце стучит слишком быстро, дыхание тоже неровное. Он больше не просыпался этой ночью. Когда я сажусь на кровати, чтобы осмотреть его, я пугаюсь. Его рука соскальзывает в сторону, и он будто потихоньку растворяется в воздухе. Его кожа почти прозрачная. Мои попытки спасти его ни к чему не привели. Он умирает у меня на глазах.

– Рафаэль и Люцифер открыли охоту на Братство, – говорит Тициан, появившийся на пороге. Он жует бутерброд с помидорами, и мой живот урчит. Я не ходила на рынок уже два дня, нужно обязательно проверить наши запасы и узнать, сколько у нас осталось денег. Я не могу заботиться только о Кассиэле. Теперь, когда арена уничтожена, нужно найти новый способ обеспечивать семью. Правда, я совсем не знаю, что мне с этим делать. Вероятно, Алессио сможет как-то помочь, но сначала нужно перед ним извиниться.

– Где Стар? – спрашиваю я у своего брата.

– Она с Фениксом, занимается мозаикой. Они переделывают ее с самого начала и не хотят, чтобы я оставался с ними. Почему Фениксу можно ей помогать, а мне – нет?

Я осторожно встаю с кровати. У меня кружится голова, и меня мучает жажда.

– Я не знаю, – честно отвечаю я. Я уже давно прекратила удивляться особенностям моей сестры.

Глава VIII

Глава VIII

Я моюсь и надеваю чистую одежду, потом слегка перекусываю и понимаю, что Феникс принес продукты. В нашем буфете лежит свежий хлеб, помидоры, сыр и даже яблоки. Они выглядят не очень зрелыми, но пахнут просто божественно. Кроме этого, я нахожу апельсиновый сок и маленький кусочек ветчины. Мне неприятно быть у Феникса в долгу, но я возьму эти продукты. Сейчас я не могу поставить свою гордость выше интересов брата и сестры. Черт возьми, уже несколько дней подряд моя нормальная жизнь растворяется в воздухе, и я никак не могу справиться с этим. Я прикусываю губу. Не буду есть ничего из того, что принес Феникс. Это все для Тициана и Стар. Мне он явно ничего не приносил.

– Можешь остаться с Кассиэлем? – спрашиваю я у Тициана, когда заканчиваю обрабатывать раны ангела и кладу холодное полотенце ему на лоб. Это никак не помогает, но я же должна что-то делать. Неужели я спала рядом с ним? Мне стыдно за это и за то, что Стар и Тициан видели меня с ним рядом.

– Мне сегодня нужно идти в школу, – напоминает мне брат. – Дополнительные уроки с отцом Касарой. А куда ты собралась? – спрашивает он меня. – Может, тебе стоит лучше остаться здесь? А то опять вляпаешься в какие-нибудь неприятности.

– Очень смешно.

Теперь меня поучает младший брат. Школа только началась, а ему уже приходится брать дополнительные уроки. Лучше не буду спрашивать, почему. Я не смогу ничего с этим поделать, потому что учителя критикуют Тициана за то, что у него есть мнение, с которым они обычно не согласны. Как правило, я разделяю его позицию. Брат не соглашается с учителями, когда те говорят, что мы глупее и слабее ангелов в триллион раз.

– Надо найти Алессио. Ты знаешь, где он?

– Я его не видел. Почему ты не попросишь Феникса с ним посидеть? – Тициан кивает в сторону Кассиэля, лицо которого блестит от холодного пота. Сломанное крыло свисает с кровати, а его конечности лихорадочно дрожат.

Я делаю глубокий вдох и опускаюсь на край кровати. Не знаю, понимает ли меня Тициан, но мне нужно хотя бы попытаться заставить его поверить в то, что сочувствовать другим – очень важно. Кассиэль слаб, и его судьба полностью зависит от нас.

Тициан должен понимать, что нам нельзя этим пользоваться. Если мы это сделаем, это будет значить, что мы ничем не лучше Люцифера и других ангелов. Ведь именно умение сочувствовать делает нас людьми: мы можем быть милосердными, хотя сейчас это совсем не модно.

– Если я оставлю его Фениксу, он утащит его куда-нибудь и оставит умирать.

– И что? Он же ангел. Нас не касается его судьба. Никто из его сородичей не стал бы заботиться о нас.

Возможно, он прав. Я прикусываю губу. Тициану только двенадцать, а его сердце уже такое жестокое. Это неправильно. Вероятно, мне тоже было бы все равно, умрет ангел или останется жить, если бы мне было двенадцать.

– Кассиэль не сделал мне ничего плохого, – говорю я своему брату. – Даже наоборот. Да, существуют ангелы, которые ужасно к нам относятся. Но я верю, что не все они видят в нас низших существ. Если есть хоть малейший шанс, что они однажды примут нас и мы сможем мирно сосуществовать, я обязательно его использую.

Я понимаю, что придерживаюсь того же мнения, что и Алессио только тогда, когда произношу это вслух. Но почему это не работает? Неужели целого мира не хватит для нас? Если существует такой ангел, как Кассиэль. Ангел, которому я могу довериться. Наверное, есть еще другие, похожие на него. Ангелов тысячи, многие из них остались на небе. Возможно, потому, что они не согласны с тем, что Рафаэль нами управляет. Может быть, кто-то из них хочет образумить его.

– Да ты сама в это не веришь, – отвечает брат скептически. – Они ненавидят нас, а мы их.