— Ты даже не пахнешь, — прошептал он. Тихо, как признание. — Ни следа аромата. Ни всполоха зверя. Но я всё равно чувствую тебя. Постоянно. Будто ты проникаешь под кожу. Будто…

Он замолчал. На долю секунды. Но в этой тишине было всё: злость, растерянность, отчаяние, обида.

— Ты вызываешь то, чего не должно быть, — сказал он наконец. Его голос хрипел. — Без гонки. Без аромата. Без смысла. Ты как баг в системе. Сбой, от которого хочется выть.

— Может, это твоя проблема, а не моя, — отрезала она.

Он ударил ладонью в стену рядом с её лицом.

Пальцы оставили следы в штукатурке.

— Не испытывай меня, — прпрошил он, почти на грани срыва.

Молчание снова заполнило пространство. Только дыхание — её, его, общее. Только кровь в висках, как барабаны на грани битвы. Её пальцы задрожали, но взгляд оставался твёрдым. Она не отводила глаз.

— Тогда перестань винить в этом меня, — сказала она. — Я не просила быть в твоей жизни.

Он отступил. Резко, словно получил удар.

Когда волк вышел, она не двигалась с места ещё долго. Пальцы были холодными, а сердце стучало слишком быстро.

После того Таррен словно исчез. Ни в коридорах, ни в залах, ни даже в отражениях — как будто его просто не существовало. Ана позволила себе почти поверить, что всё затихло. Что он оставил её в покое. Что буря ушла, оставив после себя только влажные стены и тяжёлое небо.

Но она ошиблась.

— Ты опоздала, — сказал он спокойно, без интонации, как только она подошла к нему утром со стаканом кофе.

— Я пришла на пять минут раньше.

Он даже не взглянул в её сторону. Просто развернулся и пошёл, и она, после короткой паузы, последовала за ним.

— Возьми, — бросил он спустя минуту, протягивая тяжёлую кожаную сумку. — С ней неудобно.

Она взяла. Без слов.

Они шли по Академии, как по маршруту без объяснений. Архив. Лаборатория. Как будто у него в голове был план, который она не имела права знать. Только короткие команды:

— Жди здесь.

— Не открывай дверь.

— Найди папку за третий квартал. Нет, не эту.

— Быстрее.

Она слушалась. И молчала. И злилась. Эта злость жила внутри, как тёплая плёнка под кожей, неяркая, но постоянная.

После полудня он снова отправил её за кофе.

— Горький. Без сахара. Но не крепкий. И не горячий. Просто тёплый. Но не как вода, — проговорил он, не оборачиваясь.

Она принесла. Он отпил, поморщился.

— Сладкий. Ты что, положила сахар?

— Нет, — отозвалась она, сдерживая раздражение.

— Принеси другой.

Она вернулась. Подала. Он попробовал.

— Слишком крепкий. Сходи ещё раз. Постарайся хоть на этот раз.

Ана принесла третий стакан.

— Уже не надо, — бросил он. — Я передумал.

Махнул рукой и тут же отправил её в подвал искать какие-то свитки по внешнему периметру. Пыльные документы, запах плесени, затхлый воздух, скользящие капли на потолке и ощущение, что она исчезла где-то в черновиках чужой воли.

Когда она вернулась, он даже не посмотрел на неё.

Она села на скамью, выдохнула. Голова гудела. Плечи ныли от сумки. Но самое обидное было не в этом. Она чувствовала себя как слуга, что-то между мебелью и вещью.

Таррен направился в главный корпус, она встала и пошла за ним.

— Ты злишься? — вдруг спросил он, когда они шли по дорожке через сад. Голос был ровным, но в нём что-то дрогнуло.

Она даже не сразу поняла, что это обращено к ней.

— Нет, — сказала она. И не солгала. Ей было не до злости. Она просто устала.

Он усмехнулся, коротко.

— А должна бы. Томас, наверное, уже устроил бы сцену.

— Я не Томас.

Он остановился. Внезапно. Резко.

— Почему ты молчишь? Почему позволяешь обращаться с собой вот так?

Она тоже остановилась. Его взгляд пронзал, требовал ответа. В нём не было сожаления. Ни капли вины. Только злость. Только вопрос, будто её молчание было самым страшным его обвинением.

— Потому что жду, когда ты устанешь, — спокойно произнесла она. — И отстанешь.

— Не дождёшься.

— Тогда, может, ты скажешь, зачем я тебе? Почему ты издеваешься надо мной?

Он ничего не ответил. Только развернулся и пошёл вперёд, быстро, жёстко, будто рассекал воздух плечами.

Ана осталась на месте. Не двинулась. Не сделала привычный шаг следом.

— Таррен, — окликнула она.

Он остановился. Не обернулся, но замер.

— Я не буду больше выполнять твои капризы. Ни сумки. Ни кофе. Ни твои игры.

Ветер качнул её волосы. Тишина была ощутимой. Он развернулся, посмотрел на неё.

— Это бунт?

— Да, — тихо, но твёрдо сказала она. — Будем считать, что расплатилась за долг. Я больше не твоя зайка.

Она развернулась и пошла в другую сторону. Не оглядываясь.

Блокаторы на исходе

Блокаторы на исходе

Всё началось с обычного, казалось бы, вечера. В комнате было тихо. Ана сидела на кровати, стараясь не думать о Таррене, о Томасе, о взглядах. Она расстегнула внутренний карман сумки, нащупала флакон с блокатором. Скоро начнется течка, нужно принять дополнительную дозу.

Она аккуратно поставила флакон на тумбочку и встала, собираясь переодеться. И тут хлопнула дверь.

— Подруга! — в комнату влетела Лея, вся раскрасневшаяся, с развеянными волосами и глазами, полными волнения. — Ты слышала? Завтра снимают лекцию по защите с учётом практики, а вместо неё отправляют нас в северный периметр! И...

Её рюкзак задел край тумбочки.

— Подожди, аккуратно... — начала Ана, но было поздно.

Флакон разбился. Запах блокатора тут же ударил в нос, горьковатый, немного травяной, будто мокрые корни. Ана замерла, по спине прокатилась ледяная волна. Лея медленно опустила взгляд на лужу на полу.

— Что это было? — спросила белка.

Ана сжалась. Могла бы солгать. Сказать, что это лекарство. Настойка. Что угодно. Но усталость, накопленная, плотная, не оставила сил для лжи.

Она подняла взгляд.

— Это блокаторы, — ответила спокойно.

Лея моргнула.

— Блокаторы?.. — её голос стал тише. — То есть… ты скрываешь свой запах?

— Да.

Повисла пауза.

— Но зачем?

— На то есть причины, — тихо, но твёрдо ответила Ана. Без объяснений. Без оправданий.

Лея больше ничего не спросила. Не надавила. Только смотрела на неё немного иначе, не с подозрением, не с отстранённостью, а с новым уровнем понимания.

Ана встала, собрала осколки и завернула их в бумагу. Потом быстро оделась, перекинула через плечо сумку.

— Куда ты? — спросила белка.

— В город. К травнику. Иначе через несколько дней будет поздно.

Улицы были уже полупустые. Поздний вечер, пахло мокрой древесиной и варёным вином. Ана шла быстро, почти не разбирая дороги. Знала путь наизусть.

Лавка травника находилась в переулке между двумя домами, выкрашенными в выцветший зелёный.

Она толкнула дверь. Колокольчик звякнул.

Внутри пахло сушёным мхом, спиртом и чем-то металлическим. Свет из окна казался тусклым, воздух был тяжёлым. На полках лежали баночки, мешочки, свитки с завязками. За стойкой копошился мужчина лет пятидесяти, с серыми прядями в тёмных волосах.

Ана вошла и сняла капюшон.

— Добрый вечер, — выдохнула она.

Он поднял глаза.

— Ага, — констатировал он, как будто отмечал в журнале. — Почему так поздно?

— Последний флакон с блокатором разбился. Мне нужен новый. Срочно.

— Насколько срочно?

— Дня три, может меньше. Я чувствую, как настойка уже ослабевает. У меня накапливается давление. Зверь нервничает.

— Приближается течка?