***

Наташа Айверс благодарю за награду!

Воспоминания о маме

Воспоминания о маме

На следующий день в Академии словно исчез один из её самых ощутимых центров притяжения. Таррена не было. Ни в столовой, ни в аудиториях, ни на утренней пробежке, где он обычно обгонял всех, ни даже в коридоре боевого крыла, куда она заглянула будто бы случайно. Он словно испарился из воздуха, оставив лишь ту тяжесть, что тянула грудь к земле и не давала дышать спокойно.

Ана старалась не думать о поцелуе. Старалась не вспоминать тепло его ладони, как он держал её в танце, как будто в тот момент в зале не было никого, кроме них. Но мысли возвращались сами. Неумолимо. Как река к морю. И каждый раз она ловила себя на том, что ищет его взгляд в толпе, слушает, не раздастся ли где-то рядом его шаг, не дрогнет ли воздух от его запаха.

Но его не было.

Весь день прошёл в тревожном ожидании, в тишине, пронзённой отсутствием. И только вечером, когда она шла в библиотеку, чтобы хоть как-то отвлечь себя, с головой зарыться в свитки и формулы, чтобы дать разуму передышку от сердца, она увидела его. У лестницы между двумя этажами. Он стоял, уткнувшись в экран планшета, словно изучал маршрут отряда или график охранных смен. Когда она подошла ближе, он поднял глаза и тут же опустил их. В его лице не было ни холодности, ни злости, только что-то болезненно сдержанное.

— Таррен, — тихо произнесла она, останавливаясь.

Он не смотрел на неё. Ни одного взгляда. Словно стены между ними вдруг стали непрозрачными.

— Извини за тот поцелуй, — сказал он негромко. — Это была ошибка. Я не должен был тебя целовать.

Ана не сразу поняла смысл слов. Они будто прошли сквозь неё, но только спустя пару секунд начали болеть. Как холод, что сначала обманчиво мягкий, а потом жжёт кожу.

Внутри что-то сжалось, не резко, не драматично, а мучительно тихо. Как узел, затянутый в сердце. Она смотрела на него выжидающе.

— Почему? — её голос дрогнул, но в нём не было упрёка. Только простое, безоружное «почему», в котором звучала едва заметная просьба: не обманывай.

Он всё же взглянул на неё. Медленно. Взгляд оказался почти невыносимым. В нём было всё: и сожаление, и вина, и что-то обжигающе личное, что он, вероятно, хотел бы спрятать, но не успел.

— Потому что я могу дать тебе ложные надежды, — произнёс он сдержанно, будто каждое слово было занозой.

Ана не отвела взгляда. Сердце глухо стучало в груди, будто где-то в глубине, под слоем воды. Она слышала этот стук, как зов.

— Надежды на что? — спросила она тихо, почти шёпотом.

Ответ пришёл не сразу. Он словно искал в себе силу произнести это вслух. Плечи его были напряжены.

— Моё сердце уже занято, — выговорил он. — Там... навсегда останется одна омега.

Сквозняк качнул занавеску наверху, и ткань тихо вздохнула, будто затаённый воздух вырвался наружу. Всё вокруг стало громче, капля воды где-то в трубе, шаги по отдалённому коридору, и над всем этим звучали его слова. Обнажённые. Без защиты.

Ана смотрела на него, не двигаясь. Лицо её почти не выражало эмоций, но в глазах стояла неуверенность, как у человека, ступившего на лёд, не зная, выдержит ли он.

— Кто? — прошептала она. Даже не знала, зачем спрашивает. Просто не могла не спросить.

Таррен опустил глаза. Вздохнул. Так глубоко, будто пытался вынуть из себя не только воздух, но и память.

— Её больше нет, — сказал он наконец. — Она умерла.

И повернулся. Просто ушёл, в тень, растворяясь в полумраке, оставив Ану стоять у стены, с выдохом, в котором не осталось воздуха.

Когда она вошла в свою комнату, в ней было темно и тихо. Лея спала, свернувшись под пледом, но как только дверь скрипнула, она приподнялась, сонно глядя на подругу.

— Всё в порядке? — спросила она, откидывая с лица волосы.

Ана не ответила сразу. Сбросила с плеч кардиган, села на край кровати. Шепнула:

— Он сказал, что это была ошибка. Поцелуй. Что он не должен был этого делать.

— Таррен? — Лея нахмурилась.

— Да.

Они замолчали. Потом Ана добавила:

— Сказал, что его сердце уже занято. Что одна омега навсегда там.

— Какая омега?

Ана покачала головой:

— Не знаю. Сказал, её больше нет, но она останется в его сердце навсегда.

Лея вздохнула:

— Иногда мёртвые держат нас крепче живых.

Ана кивнула. Потом долго сидела, опустив голову, пока не подняла глаза и не сказала:

— Мне так не хватает мамы.

Лея удивлённо посмотрела на неё, не сразу понимая, откуда взялись эти слова.

— Я редко о ней говорю… Она умерла, когда мне было девять. Болела долго. Очень долго. Тогда я не понимала, насколько серьёзно. Верила, что она поправится. Все так говорили: «Всё будет хорошо». Но однажды она просто… не проснулась.

Тишина наполнила комнату, как вечерний туман, мягко, не сразу, но так, что воздух стал тяжелее. Ни часы, ни звуки с улицы не нарушали её.

Ана продолжила, не глядя на соседку, словно произносила слова вслух только для того, чтобы не задохнуться:

— Она подарила мне кулон на день рождения. Такой простой, с цветком внутри. Тогда я не придала этому значения. Просто украшение. А потом... это оказалось последним, что получила от неё. Перед смертью.

Она прикусила губу, еле заметно.

— А я... его отдала. Понимаешь?

Лея ничего не сказала. Просто положила тёплую ладонь на её руку. Не чтобы утешить. А чтобы быть вместе.

— Ты же не знала, что мама умрёт, — произнесла она мягко. Словно боялась, что голос ранит сильнее тишины.

Ана слабо улыбнулась, но в этой улыбке не было ни капли света. Только усталость. И что-то большее: память, обида, пустота.

— После её смерти отец изменился. Не сразу, не внешне, но внутри он будто застыл. Стал холодным, как гладкая поверхность льда, ничего не отражающая.

Она сделала паузу, вдохнула, продолжила чуть тише:

— Всё стало по графику. Учёба, отчёты, распорядок, формулы. Без чувств. Без памяти. Он не говорил о маме. Никогда. Будто её не было.

За окном пронёсся ветер, качнул ветви деревьев, и их шорох заполнил паузу между словами.

— А потом появилась новая жена. Тихая, покладистая. Я не возражала, просто приняла ее. Потом у них родился сын. Ему сейчас семь. Маленький. Добрый. Когда он меня обнимает, чувствую, как расплетается что-то внутри. Я его люблю. Он ни в чем не виноват.

Она вдруг замерла, будто запнулась о внутреннюю грань.

— Но это всё... так сложно. Порой мне кажется, что меня как будто вынули из этой жизни и поставили рядом, наблюдать.

Лея не перебивала. Она смотрела на неё спокойно, без жалости, просто с участием.

— Ты сильная, — наконец произнесла она.

Ана чуть качнула головой, и на секунду её глаза потемнели.

— Нет. Я просто научилась не показывать, когда больно, но это не одно и то же.

И снова наступила тишина. Уже не неловкая. Теплая, будто плед, накинутый поверх дыхания. За окном шуршали листья, и этот звук сливался с молчанием, словно подтверждая: есть моменты, когда слова излишни.

Они просто сидели рядом. Не говоря ни слова. Не глядя друг на друга. И этого было достаточно.

Напряжение

Напряжение

Ана пришла в тренировочный зал одной из первых. Пол в зале был отполирован до зеркального блеска, запах металла и мыла резал нос, отражая стерильную строгость этого пространства. Она переоделась в облегающую форму, которая почти не ощущалась на теле, стянула волосы в высокий хвост и сделала глубокий вдох, стараясь заглушить волнение.

Преподаватель уже что-то отмечал в списке, и его голос эхом разносился по залу. Когда он зачитал пары для спарринга, у неё внутри что-то сжалось, словно чья-то рука незримо сдавила грудную клетку.

— Ана Вель и Таррен Тарг — сказал он без выражения, не подозревая, насколько остро эти слова вонзились в её сознание.

Таррен уже был в зале. Он стоял у стены, облокотившись плечом, с опущенной головой. На нём была простая тёмная форма без эмблем, но сам он выглядел, будто явился с поля боя, сдержанный, напряжённый, будто готовый в любую секунду рвануться вперёд. Всё в нём, от приглушённой пластики движений до взгляда, пронзающего насквозь, говорило о скрытой силе, которая ждёт своего момента.

Ана не сразу решилась подойти. Каждый шаг к нему казался слишком отчётливым, слишком громким. Когда она наконец остановилась рядом, он выпрямился. Его взгляд скользнул по ней, цепкий, слишком внимательный. И задержался на миг дольше, чем позволяли правила этикета.

— Готова? — его голос был низкий, чуть хриплый. Он держался спокойно, даже отстранённо, но в этом спокойствии сквозила тугая нить напряжения, словно он балансировал на краю.

— Да, — коротко ответила Ана, стараясь не смотреть ему в глаза. Она встала в стойку, собираясь сосредоточиться на технике, а не на человеке перед собой.

Сначала всё шло по плану. Простые движения: уклоны, захваты, блоки. Их тела двигались синхронно, как будто заранее знали, что сделает другой. Но воздух между ними с каждой минутой становился гуще, как туман перед грозой. Ана чувствовала, как напрягается Таррен. Он не смотрел на неё прямо. Его удары были сдержанны, аккуратны, будто он боялся навредить. Или боялся чего-то большего.

А потом, одна секунда, один шаг. Он рванулся вперёд, захватив её руку. Их тела сблизились настолько, что она ощутила тепло его кожи через ткань формы. Его пальцы сжали её запястье, потом проскользили к плечу, не намеренно, но от этого прикосновения у неё перехватило дыхание.