Однако она кое-что изменила в своем гардеробе. Алви взяла чемоданы и вышла в коридор. Возле лестницы ожидал один из лакеев, который с готовностью забрал у нее багаж. Набрав полную грудь воздуха, Алви последовала за ним; ее темно-бордовая юбка с присвистом шуршала при ходьбе.

Ей очень нравился этот звук. Ради него, пожалуй, можно было иногда отказаться от брюк и носить юбку.

Сначала она увидела его сияющие волосы. Он вроде бы рассматривал вазу, стоявшую возле выхода в вестибюль. Его волосы были подстрижены, и Алви очень расстроилась из-за этого – с большей длиной они куда лучше отражали свет. Беннет был одет в длинное черное пальто. Когда он повернулся к ней, она заметила на нем отглаженные серые брюки и кремовый жилет поверх белой рубашки. Он был без галстука и не застегнул верхнюю пуговицу рубашки. Алви даже удивилась такой небрежности – это совсем не было похоже на Беннета. Беннет встретился с нею взглядом и так улыбнулся, что при виде его улыбки Алви почувствовала себя настоящим магом, а может быть, и кем-то более значительным. Ее трудно было смутить, но от сияния этой улыбки ее щеки определенно порозовели (особенно когда она спустилась с лестницы и оказалась на одном уровне с его улыбкой).

Лакей вопросительно взглянул на Беннета, и тот указал на парадный вход. За окном Алви увидела капот «бенца». Лакей поспешно распахнул дверь, впустив холодный ветер в теплую комнату.

Беннет перевел взгляд на юбку Алви.

– Вы прекрасно выглядите.

Она пожала плечами:

– Сегодня мне нравится ходьба со свистом.

Он рассмеялся:

– Ходьба со свистом?

Она кивнула:

– Если захотите, я, когда вернусь, позволю вам померить что-нибудь из этого, и вы сможете лично попробовать ходить со свистом. Ваши бедра, – добавила она, окинув собеседника взглядом, – вряд ли сильно отличаются от моих.

Беннет улыбнулся, и Алви, просияв, увидела, что его щеки тоже покраснели. Это ведь определенно что-то значит?

– Боюсь, что мне придется обойтись без этого эксперимента. Сознаюсь, что в детстве как-то раз примерил одну из юбок Этель, но потом поклялся никогда этого не делать. – Он подставил Алви локоть. – Не хотелось бы, чтоб вы опоздали.

– Только одна просьба, пока мы еще не ушли. Скоро Рождество, и вообще…

Согнутая рука выпрямилась.

– Гм…

– Гм. – Она ковыряла носком башмака паркетный пол. – Можно мне прикоснуться к вашим волосам?

Беннет сначала удивленно заморгал, а потом залился смехом.

– Вы хотите потрогать мои волосы?

– Ну пожалуйста…

Беннет титаническим усилием попытался согнать улыбку с лица, но безуспешно, тогда он, немного наклонив голову, сделал приглашающий жест.

Закусив губу и поднеся руку к его волосам, Алви будто пропустила между пальцами оживший солнечный свет. Волосы Беннета оказались очень мягкими, как пуховое одеяло.

Она, конечно, не стала говорить ему об этом.

– Спасибо, – сказала она, и Беннет выпрямился. Алви подняла руки и поправила свою прическу.

– Алви, вы уникальная. Но все должно быть взаимным.

Теперь она растерянно моргнула:

– То есть?

Он скрестил руки на груди и склонил голову к плечу, с трудом сдерживая улыбку.

– Вы потрогали мои волосы, а я хотел бы примерить ваши очки.

Алви фыркнула:

– Смеетесь?

Беннет молча ждал.

Закатив глаза, Алви сняла очки и прищурилась, чтобы хоть что-то разглядеть теперь без них. Пятно-Беннет примерил их, Алви очень пожалела, что у нее нет второй пары очков, чтобы можно было посмотреть, насколько дурацкий у него сделался вид.

– Вот это да! – Он снял их через мгновение. – Алви, да вы слепая.

– Более или менее.

Он вернул ей очки, и она снова надела их. Все сразу же обрело четкость. Беннет потер глаза ладонями и рассмеялся:

– Неудивительно, что вы оказались так беспомощны при нашей первой встрече. Я никогда еще не встречал человека со столь плохим зрением.

Алви улыбнулась:

– Мой pater говорит, что Бог дал мне слабые глаза, чтобы я была не слишком идеальной, – и Алви рассмеялась.

Беннет снова предложил ей руку.

– Пожалуй, он знает, о чем говорит. Ну вот, надвигается буря.

Алви, вероятно, следовало бы покраснеть, но она отвлеклась, посмотрев в окно.

– Не опасно ехать в плохую погоду?

– Обещаю, что буду очень внимателен.

Она взяла его под руку, задрожав всем телом от его теплоты (если такое вообще возможно), и позволила ему подвести себя к «бенцу». На улице уже вовсю бушевал порывистый ветер. Беннет помог Алви забраться в машину – проклятые юбки, как же они затрудняют жизнь! – и сел на водительское место. Алви спросила его о Рождестве, и по дороге к вокзалу он немного рассказал о своей семье и мг. Бейли. Пока он рассказывал, Алви любовалась его профилем. Какой же у него красивый профиль! Она надеялась, что он когда-нибудь совершит выдающийся подвиг, скульптор сделает его медный бюст, и этим профилем смогут восхищаться будущие поколения.

На вокзале оказалось куда многолюднее, чем в сентябре, когда Алви приехала туда в первый раз. Беннет решительно подхватил чемоданы; Алви вцепилась ему в локоть – так они и пробирались через толпу. Несколько раз она стукнулась коленом о чемодан, который Беннет тащил в правой руке, надеясь, что ее спутник не слишком сердится.

Они нашли нужную платформу и дюжину других пассажиров, ждавших того же самого поезда. Алви проверила – на месте ли ее билет и остальные документы.

– Я… ну… я кое-что приготовил для вас, – сказал Беннет.

Она с удивлением посмотрела на него. Беннет поставил наземь ее чемоданы, и в руках у него оказался тонкий прямоугольный предмет (должно быть, прежде лежавший в кармане пальто) в оберточной бумаге, перевязанный голубой ленточкой. Сердце Алви трепыхнулось и забилось чаще.

Она поспешно выхватила из сумки маленький, помещавшийся в ее ладонь пакетик, завернутый в мерцающую серебристую фольгу, которую миссис Прафф купила для праздников.

– Я тоже кое-что приготовила вам.

Беннет улыбнулся. Оба немного замялись и неловко обменялись подарками.

– Сначала вы, – сказал он.

Отыскав место на ближайшей пустой скамье, Алви подцепила ленточку мизинцем, а потом осторожно развернула бумагу, удивившись на мгновение тому, что ее края не были заклеены или скреплены как-то по-другому. Наверное, бумага держалась с помощью какого-то заклинания…

– Вообще-то бумагу можно было порвать, – усмехнулся Беннет.

Алви покачала головой:

– А я хочу ее сохранить.

В свертке оказалась книжка – маленькая аккуратная книжка в темной кожаной обложке. Внутри оказались страницы из чистой линованной бумаги и заточенный карандаш.

– Это вам для заметок, – объяснил Беннет. – Я заметил, когда заходил в полимерную, что вы много записываете… а в конце, – Алви поспешно открыла книжку с обратной стороны и увидела, что там вплетено несколько листов нелинованной бумаги с довольно небрежно оборванными краями, – Копировальное заклинание. Вторые половины листов у меня. Это чтобы… если вы захотите связаться со мной, когда будете в отъезде…

Алви так широко улыбнулась, что сама удивилась, как же улыбка поместилась на ее лице. Получить такую отличную записную книжку было очень приятно, особенно если он сам изготовил ее, а вот листы с Копировальными заклинаниями говорили о том, что Беннету хочется продолжать общаться с Алви даже тогда, когда она будет за океаном. Счастье забилось у нее в груди, словно гигантская бабочка.

– Мне очень, очень нравится. – Она закрыла книжку, вскочила и обхватила Беннета за шею обеими руками. – О, спасибо!

Его руки на секунду повисли в воздухе, а потом прикоснулись к ее талии. Это было блаженное, замечательное чувство, еще лучше, чем заклинание и вся книжка. Алви чуть подалась назад и посмотрела Беннету в лицо.

Его взгляд переместился к ее губам, а лицо резко покраснело.

Решив, что он смутился, Алви опустила руки и отступила на шаг.

– Теперь ваша очередь.

Беннет откашлялся и посмотрел на подарок, зажатый в ладонях. Сверток казался невесомым. Беннет снял обертку. Внутри оказался шестигранник из прозрачной пластмассы. Беннет растерянно покрутил его в руках.

– Я видела телескоп в вашей комнате, – сказала она, и Беннет поднял на нее глаза. Она поспешила объяснить: – Этель показала мне вашу комнату… я вела себя вполне прилично, так что не думайте обо мне плохо.

Он улыбнулся.

Алви взяла его руку, в которой он держал шестигранник, в свою и, приложив большие пальцы к пластмассе, сказала:

– Память. Изображение: Орион.

Пластмасса сделалась темно-синей, и на ней появилась россыпь белых точек, изображающих звезды. Любимое созвездие Алви – Орион.

– Это надо же! – чуть слышно произнес он и поднял шестигранник к лицу, рассматривая его.

– Вы не сможете его выключить… Я не знаю, как передавать заклинание. Так что здесь пока останется звездное небо.

Он посмотрел на нее:

– Почему вы думаете, что я захочу выключить его?

Алви улыбнулась и положила ладонь к себе на живот. Она чувствовала такую легкость, словно была воздушным шариком. Тут засвистел паровоз, и окружавшие их люди двинулись к середине платформы.

– Я буду писать вам на этих листах-заклинаниях, – пообещала она. – Буду писать мелко, чтобы поместилось много. И, если хотите, я что-нибудь нарисую.

– Хочу. Очень. И я, конечно, тоже напишу вам.

– И Этель?

Он поднял бровь:

– Боюсь, что для Этель места на этих страничках не хватит. Придется ей подождать вашего возвращения, чтобы поболтать.