Рыцарь-зверь для сиротки Лариса Белкина

Рыцарь-зверь для сиротки

Лариса Белкина

Пролог

Пролог

- Что здесь?! – спрашивает мощный бас.

Голос моего лечащего отвечает:

- Иванова Мария. Отчества нет. Семнадцать лет, детдом номер 25. Безнадежна.

Чьи-то руки в латексных перчатках касаются меня, щупают пульс и проверяют, плотно ли вставлена в горло трубка аппарата вентиляции легких. Врачи думают, я овощ. А я все слышу, только ответить уже никак не могу.

- Что это у нее под рукой? Кто разрешил пронести книгу в реанимацию?! – гремит тот же голос. - «Аленький цветочек»?! Это типа «Красавицы и чудовища»? Немедленно обработать антисептиком и передать детскому отделению!

Мне в жизни крупно не повезло всего три раза. Первый раз, когда в автокатастрофе погибли родители. Как мне потом сказали, они были детдомовские, у обоих не было родственников, поэтому меня никто не забрал, и я тоже оказалась в доме малютки совсем крохой. Так что я – потомственная сирота, как это ни странно звучит.

Второй случай масштабного невезения – в том, что в прошлом году я глянулась Руслану по прозвищу Бык, из выпускного класса. И он нашел способ зажать меня в углу раздевалки и сделать все, что хотел.

После этого я коротко остригла волосы и стала стягивать тонким полотенцем груди, вместо бюстгальтера, чтобы не выглядеть привлекательной. Чтобы еще кому-то не захотелось сделать со мной ненастоящую любовь.

Ну, и третий раз – сейчас. Всем нашим кололи прививки от нового вируса, всем хорошо, а я заболела. Обоняние и вкус пропали сразу, как отрезало, а теперь и легкие горят огнем.

То, что смерть от удушья жестока – подтверждаю. И умираешь в полном одиночестве, даже пожаловаться некому.

Сейчас, после приговора «безнадежна», я больше не сопротивляюсь, когда меня в очередной раз тянет куда-то вверх. Вижу со стороны, как будто из-под лампы дневного света на потолке, свое бледное измученное тело, подключенное к приборам.

И вдруг чувствую удар, словно я реально приложилась головой о потолок! Даже зажмуриваюсь. И тут же осознаю, что пластиковая трубка больше не распирает горло изнутри, а дышать - легко!

Чувствую запахи, лавину разнообразных ароматов! Я уже почти забыла, как это восхитительно. И кричу в полный голос, во все легкие, как будто рождаясь заново:

- А-а-а!

Открываю глаза и вижу…

Глава 1

Глава 1

Вижу двух женщин со свирепым выражением лиц, как у некоторых надсмотрщиц-воспитателей детдома, только со старомодными пучками и совсем без косметики. И в странных темных одеждах с пышными юбками-макси.

Пока я на несколько секунд зависаю от увиденного, женщины рывком поднимают меня с брусчатки (?!) и запихивают в стоящую неподалеку карету (??). Что происходит?!

- У вас не получится убежать! - шипят мне в ухо, со странным произношением.

А в следующую секунду хватают за мое многострадальное горло. Только не это! Хватит с меня!

Отбиваюсь, как могу, локтями и коленями. Но их две против одной меня. Здесь тесно и, похоже, на мне тоже длинная юбка вместо джинсов, почему-то, и даже не одна, что здорово мешает замаху ногой. И вообще я чувствую себя довольно слабой. Еще немного – и придется пускать в ход ногти и зубы, а я этого не люблю.

- Держите себя в руках, фрау, - вдруг слышу лающий мужской голос.

И хватка «воспитательниц» мгновенно ослабевает. На периферии зрения вижу физиономию мрачного бородача, по виду – разбойника или пирата из исторических фильмов.

По крайней мере этому точно соответствует видавшая виды шляпа с пером и высоко поднятый старинный воротник, закрывающий значительную часть лица.

Сразу осознаю, что у меня побаливает голова. И еще слегка кружится, от увиденного.

Что происходит?! Может, я – актриса, и сейчас снимают фильм с моим участием? А я всего лишь случайно, не по сценарию, приложилась головой о мостовую, поэтому и забыла все, включая текст?

Хотя, нет, я о себе помню: я всего лишь школьница, одиннадцатый класс. Выпускной прошел на-днях; у всех, кроме меня. Значит, оставят на второй год.

Но каким образом я попала сюда прямо из больницы? Не понятно. Может, мне ввели наркоз? И это сейчас – галлюцинации?

Кстати о тексте, если это все же съемки: а на каком языке только что говорили женщина и мужчина? Явно не на русском! Но я почему-то его поняла, как будто в моей травмированной голове сами собой всплыли нужные подсказки!

Немецкий я в школе знала максимум на троечку. А сейчас поняла, как родной. Это он! Что все это значит, блин?! И куда же подевались режиссер и операторы с камерами?

- Помните: у невесты его сиятельства не должно быть синяков и других повреждений. Иначе вы будете наказаны, - это снова произносит на немецком тот же мужчина.

Обе фрау начинают бормотать извинения и суетиться с какими-то бутылочками и примочками. А мужчина, проконтролировав ситуацию, выбирается из кареты задом вперед.

В дверном проеме вижу, фрагментами, несколько настоящих черных коней с седоками, перила каменного моста и другой антураж вроде как средневековой западной Европы! Потом моя дверца с плотной занавеской на окне закрывается, и карета трогается, подпрыгивая на ухабах.

Я сижу на мягком сиденье, совершенно обалдевшая. И кое-что мне подсказывает, что происходящее – совсем не сон и даже не галлюцинация. Чувствую, как на лбу натурально саднит, надуваясь, шишка. Осторожно трогаю ее.

Закрываю глаза и считаю до десяти, чтобы чуть-чуть успокоиться. Похоже, я куда-то попала. Надо обдумать свое положение.

Из кучи новостей самых лучших - несколько. Во-первых, я вспоминаю, что сиятельствами называли князей, а значит, я – княжеская невеста. Неплохо!

Сразу выпрямляю спину и слегка улыбаюсь. Ну, а что? Когда-нибудь я бы, пожалуй, рискнула выйти замуж, хотя бы один разок. Всю жизнь бы не пряталась. И детей я люблю. А тут такой шанс!

И за меня уже все решили и организовали! Повезло. А могла бы я оказаться, к примеру, женой трубочиста.

Вторая хорошая новость – у меня длинные волосы, как раньше! Две толстые светло-светло-русые косы почти до талии. Трогаю и дергаю - они точно не накладные, я их чувствую, те самые, мои! Даже плакать хочется от радости.

Ну, а главное: я жива и здорова! Эта замечательная новость просто огромна.

- Ведите себя спокойно, госпожа, и никаких синяков не останется, - выговаривает мне одна из сопровождающих, осторожно втирая мазь в шишку на лбу и в слегка сбитые, как оказалось, колени.

Ага, я – госпожа! Значит, я тоже какая-нибудь юная графиня или баронесса, как минимум. Или даже принцесса. Ну, конечно: князья ведь не женятся на простушках. Неслабо!

Кстати: наша последняя Российская царица тоже была немецкой княжной, как я помню. И царь выбрал ее по любви. Чувствую, как мое сердце начинает колотиться в ожидании счастья.

Да, мне, наконец, повезло! Но как меня здесь зовут? Помалкиваю, прислушиваясь к разговорам, чтобы это узнать. Если признаюсь, что я Маша Иванова, не факт, что ко мне не приглядятся внимательнее и не вышвырнут из кареты назад на мостовую. И что я тогда буду делать?!

Украдкой рассматриваю свои руки – точно мои, а следов капельницы – нет, совершенно. Чудо! Зато есть пара тонких изящных браслетов из желтого металла, удивительно напоминающего золото.

И целых три перстня – с большим красным камнем, с полупрозрачным зеленым и третий совсем без камешков, просто золотистый, с какими-то буквами красивой вязью.

Одежда на мне явно статусная и приятно выделяется на фоне простых темных и пыльных одеяний «воспитательниц». Расправляю складки длинной юбки изумрудно-зеленого платья из плотной натуральной ткани.

Оно украшено золотистой вышивкой в виде листьев, а сверху - небольшим воротником из белого кружева. Вспоминаю, как девочкой я рисовала одно из платьев для бумажной куклы - практически такое же! Случайность?!

Незаметно прикасаюсь к себе ниже воротника: никаких следов полотенца на груди или бюстгальтера – платье сидит по фигуре, как влитое, подчеркивая небольшие округлости в нужных местах.

Приподнимаю подол верхнего платья и обнаруживаю пару пышных юбок под ним, скромно украшенных вышивкой белым по белому.

Туфли закрытые, на шнурках, красивые, из мягкой темно-коричневой кожи. И ноги в них – тоже мои, сто процентов. От падения на мостовую одежда и обувь вроде бы заметно не пострадали.

Но как выгляжу я сама? Мне позарез нужно зеркало! Как его попросить? Не знаками же объясняться! Мысленно подбираю слова и, наконец, решаюсь выговорить на немецком, заранее покрываясь мурашками от волнения, сверху донизу:

- Мне нужно посмотреться в зеркало!

Слышу свой голос, четко, но мягко произносящий фразу на чужом языке! Получилось как бы само собой! Вот бы сейчас преподавательница иняза обрадовалась!

Похоже, я выговорила все правильно, и голос меня не выдал, так как ближайшая ко мне сопровождающая тетенька без всяких сомнений достает из объемной кожаной сумки маленькое овальное зеркальце на длинной ручке и протягивает мне.

- Возьмите, госпожа.

- Благодарю, - как можно вежливее отвечаю я, стараясь не спешить. – И называйте меня, пожалуйста, по имени – так мне будет спокойнее.

- Хорошо, госпожа Мария.

Ес! Я опять зависаю от радости. Меня здесь еще и зовут так же, как на самом деле!!!

Эх, надо было сразу просить и по фамилии тоже называть. Но вряд ли мне это многое даст – вот какие немецкие фамилии я знаю? Задумываюсь. Габсбург! Бисмарк! И еще Меркель.