Огнестрельное оружие, как я понимаю, еще не изобрели. Значит, навскидку, здесь сейчас век одинадцатый-двенадцатый, не позже.

На остановках у меня личной свободы и возможности сбежать – просто ноль. Все настороже, страхуют друг друга, следя за каждым моим шагом и опасаясь, что я неожиданно выкину еще какой-нибудь номер. Например, задеру юбки, под которыми ничего больше нет, чтобы ненадолго смутить мужчин, и скроюсь в лесу.

Но куда мне бежать?! Разве меня где-нибудь здесь ждет кто-то еще? Да и этот лес совсем не похож на аккуратно вычищенный лесопарк, обработанный от клещей и комаров, в который нас, детдомовских, вывозили на пикники.

В этой чаще можно неделями бродить, спотыкаясь, и кричать «Ау!» в поисках человеческого жилья. И наверняка еще и дикие звери водятся. Нет, я не настолько сумасшедшая.

- Вы вчера оставили зеркало на скамейке кареты, госпожа Мария, оно упало на пол и чуть не разбилось, - почти сердито выговаривает мне «воспитательница». – Оно вам больше не нужно?

И готовится опустить мою лицеглядку в недра сумки.

- Нет, оставьте! – забираю у нее хрупкий предмет и сжимаю в руке, иногда мельком поглядывая в гладкое стекло.

В дороге ничто, кроме тряски, не мешает думать. Понимаю, что к князю Генриху везли настоящую невесту, очень похожую на меня, но она почему-то выпала на ходу из кареты посреди небольшого городка.

Или, скорее, выпрыгнула в отчаянной попытке сбежать, рискуя, потому что не была каскадершей и нечаянно сильно ударилась головой. То есть она совершенно не хотела ехать к статусному жениху. И не доехала.

А ее место наивно и радостно заняла я. Почему же она не хотела? Князь Генрих настолько некрасивый? Или совсем дряхлый и приставучий? Или он вообще ужасный, в смысле по характеру - злобный монстр? Надеюсь, я не предназначена Синей Бороде?!

Или может, у моей предшественницы был любимый человек, просто не особо знатный? А ее родители буквально выхватили дочь из его пылких объятий, чтобы силой выдать ее за другого?

Кстати – родители!.. Как раз глянула в зеркало и вдруг «вспоминаю», что у прежней Марии, то есть теперь как бы у меня, есть живые родители! Вытаращиваю глаза. Как мне это удалось понять – не представляю.

Только опять чувствую странный холодок в груди, словно занимаюсь чем-то запретным, как бы заглядываю в чужую судьбу через замочную скважину. Но я почему-то уверена, что про родителей - это правда!!! Моя несбыточная мечта иметь папу и маму, хотя бы приемных – осуществилась здесь!

Я всегда была бунтаркой, протестовала против множества запретов взрослых, установленных в детском доме. Бессмысленных, на мой взгляд. Поэтому, наверное, меня и не предлагали потенциальным усыновителям. Всем нужны послушные девочки, чтобы не было проблем.

А мне так не хватало любви… Огромной, безусловной взаимной любви!

Теперь я с жадностью вглядываюсь в свое отражение, и понимаю, в чем главная разница со мной прежней: вот сейчас я такая, какой всегда хотела быть. Какой бы я выросла, если б жизнь была ко мне милосердна. Если бы мне достались защита и ласка мамы и папы.

А не надо было кулаками и локтями доказывать свое право на существование девочкам старше, выше и крупнее меня.

Ежедневно давать списывать домашние задания, чтобы не били. Быть постоянной ответственной за мытье полов в классе.

Стоять ночью на шухере, трясясь от холода и отвращения, когда «подруги» воруют или отнимают силой сладкие передачки и личные вещицы у тех счастливиц, которых навестили родственники. И так далее, в соответствие с девизами:

- А нечего выделяться!

- Ну и что, что ты уже разделила передачку на всех!

- Здесь все сироты, значит, все!!!

Все перечисленное и еще многое-многое другое, конечно же, отразилось на моем лице, руках и остальном теле, как и мелкие старые шрамы.

А теперь я вижу в зеркале точную копию себя, но как бы улучшенный вариант. Как если бы у меня была сестра-близнец, которую я очень хорошо чувствую и понимаю, но с которой нас почему-то разлучили в раннем детстве.

С выражением лица не дворняжки, готовой укусить любого обидчика, а всеми любимой и любящей людей в ответ, симпатичной и уверенной в себе молодой леди. И я чувствую, что это тело приняло как родное мою печальную душу.

Смахиваю несколько слезинок кончиками пальцев. Наблюдательная «воспитательница», та, у которой менее злобное выражение лица, достает из той же сумки и подает мне носовой платок, обшитый тонким кружевом, со словами утешения:

- Не плачьте, госпожа Мария. Как-нибудь все образуется.

Мне даже показалось, что ей меня жалко.

Вторая делает вид, что спит. Или ее и правда укачало. Я коротко благодарю и утираюсь, слегка вздрагивая. Потом отворачиваюсь лицом в угол. Сейчас меня не надо отвлекать. Только не сейчас! Потому что со мной что-то очень важное происходит.

Я снова украдкой заглядываю в зеркало и неожиданно «вспоминаю», как зовут «моего» папу – Людвиг Франконский, то есть владетельный князь Франконии, это как бы автономная область такая!

А мою маму, его жену, зовут… Я только на секунду задумываюсь и понимаю - Ингрид. Ее зовут Ингрид! Словно буквы загораются в голове. Мамочка, дорогая!

Еще у меня, оказывается, есть по-настоящему близкая подруга - Гертруда. И даже друг - Рихард. И я «помню», как они выглядят! То гляжу в зеркало, то закрываю глаза, представляя их перед собой по очереди, рассматриваю и любуюсь ними. Ну, и снова утираюсь платочком, от волнения.

Каждое всплывающее в памяти имя, которое я тут же произношу шепотом, чтобы услышать, как оно классно звучит, заставляет мое сердце прыгать и трепетать от радости. И я понимаю, я чувствую, что люблю их. Всех, скорее всего.

Мне делается хорошо и спокойно. Наверное, это называется умиротворением – то, что я сейчас испытываю. Пожалуй, впервые в жизни.

Я совершенно уверена, что все будет не просто хорошо, а ве-ли-ко-леп-но. Улыбаюсь от уха до уха.

Но потом, снова взглянув в зеркало, я внезапно обнаруживаю новую подсказку памяти: здесь нет обычая воровать невест!

Глава 4

Глава 4

Нет, меня по-настоящему похитили, за руки и за ноги, с зажиманием рта. И теперь насильно тащат под венец. Прячут от общественности, везут в простой темной карете без гербов, с плотными шторками. И сами скрываются, стараются не привлекать внимания.

А родители меня ни от кого не отрывали и никому не передавали, они ничего не знают. Даже, наверное, переживают за меня!

Очень надеюсь, что моя предполагаемая свадьба не станет четвертым фатальным невезением в моей такой недолгой еще жизни.

Устроить что ли, назло моим похитителям, в очередном населенном пункте флеш-моб с воплями, песнями и плясками? Это я могу. Но смысла нет, - тут же понимаю, с огорчением, - полиции и спасателей в то время еще не было.

Повредят мне что-нибудь, - осторожно трогаю шею, - и скажут, что так и было. Предыдущая Мария уже пыталась устроить.

Правда, мне почему-то не особо страшно. Так и кажется, что любимая книга о Красавице и Чудовище, в русском варианте, как-то повлияла на то, что я оказалась здесь, и на все, что будет дальше. Ассоциации с этой книгой мне то и дело мерещатся.

Уверена: все идет по какому-то неведомому важному плану. А русских теперь везде много. Ну, что ж, посмотрим, что из всего этого выйдет!

За несколько дней езды я видела из-за приоткрытой занавески много разнообразных строений. Но то, которое сейчас виднеется впереди и чуть сбоку, явно масштабнее всех.

Высокие городские стены из крупных, грубо обтесанных темно-серых камней, мощные ворота, башни, бойницы. И над всем этим поднимается брутальная верхушка неприступного готического замка, украшенного флагами.

Всюду камень и камень, куда не бросишь взгляд. Это, пожалуй, максимально надежное жилье, долговечное и престижное. Но там же, наверное, холодно и сыро даже в летнюю жару!

- Это столица Тюрингии, госпожа Мария, цель нашего путешествия, - произносит тоном экскурсовода сопровождающая меня дама – та, которая, вроде бы, менее злая. - Здесь вас ждет будущий супруг.

- Да, я догадалась, - говорю, невольно вздрагивая.

От моего движения, совпавшего с очередным наездом на кочку, зеркальце выпадает из моих рук. Я вскрикиваю и пытаюсь подхватить его в полете, но не успеваю. И вижу, как оно разбивается на кусочки.

Я снова плачу, пока дамы собирают осколки, только на этот раз точно от грусти, словно дорогого человека потеряла. Но сначала самый большой осколок я осторожно подняла и аккуратно упаковала в носовой платок. На всякий случай.

- Разбитое зеркало - к несчастью! – безапелляционно заявляет вторая «воспитательница», которая ну с очень сердитым лицом и суровым голосом. – Выбросьте немедленно!

Но я качаю головой и готова отстаивать свое сокровище любой ценой. Даже если в осколке не сохранится волшебная способность подключения к памяти моего нового тела, я буду рада хранить его просто так, из благодарности за минуты тихого счастья.

Замок кажется близким. Но когда мы проезжаем поочередно наружные ворота города, почти безлюдную площадь, потом ограду самого замка и въезжаем в его двор, уже сгущаются сумерки. Тяжелые половинки ворот со скрипом соединяются и закрываются за нами на огромный засов – очевидно, стража ждала только нас.

Кстати, никто меня и нас не встречает – не считая охраны, двор пуст. Выбираюсь из кареты. Мои похитители - девять мужчин и две женщины – ведут себя нетерпеливо, возбужденно переговариваясь между собой. Они явно готовятся, наконец, сбыть меня с рук.