Смелый материал. Хотя, судя по всему, спусковым крючком стало обращение Уоррена Гардинга. Поэтому редакция «Таймс» так и осмелела. Помнится, вчера Джефф Браун чуть ли не со слезами на глазах упрашивал меня напечатать всё это именно в нашей газете. Но я был непреклонен. Известие о незаконном обыске в «Нью-Йорк. Факты» должны была идти «со стороны». И желательно от уважаемых старых изданий.

— Что скажешь? — пытливо уставился на меня Мишка.

— Пока всё идёт по плану. Но… Когда демократы оправятся, то начнут ответную информационную кампанию против нас. Я уверен.

— Думаешь, они будут защищать Хотфилда? После того как начнётся расследование?

— Нет, конечно! — я усмехнулся, — Они будут спасать свою репутацию. А для этого лучший вариант — залить всех вокруг дерьмом, и создать из этого хаос. Будут бить везде. И по нам в том числе.

— Наки поможет с этим?

— Обещал, что выручит.

— А почему ты не обратился к Ротштейну? — задал неожиданный вопрос Громов.

— Потому что судья Алонзо Доусон «тормозит» его дело с махинациями на ставках по бейсболу. Тот скандал с «Блэк Сокс». Мы сейчас с ним не в одной лодке. Это мне удалось узнать от Ванжевского.

— Тебе перезвонил агент Диксон?

— Да. И согласился. Его прошение удовлетворено. В числе тех, кого направят расследовать дело по Аунего от центрального бюро, будет и он. Прибудет завтра. Помимо сотрудников, что пошлёт сам Нью-Йорк. Хорошо, что бюро расследований назначает на такие дела дополнительных нездешних агентов.

— Думаешь, местных могли купить?

— Не знаю. Но исключать такую возможность нельзя. На местных могли бы и надавить. А так я уверен, что местные возьмут тайм-аут и будут тенями при том, кто приедет от центрального управления бюро. Чтобы при любом исходе событий не потерять должность…

— Все-то ты продумал… — протянул Виктор.

— Шутишь? — я рассмеялся, — В этом плане многое могло пойти не так. Да и расслабляться рано. Всё только началось.

— А если бы что-то пошло плохо?

— На этот случай у меня всегда есть «план Б». Это раз. Во-вторых, с нами не будут считаться, и нам не будут доверять теневые «боссы», если мы не будем тверды. И наши люди тоже. Моих «солдат» убили. Значит, я должен отомстить. Плюс, мы заключили договор с мохоками, который принесёт нам большую пользу. Вместо Аунего мы сможем использовать резервацию под склады. И получим выход на осейджей в Оклахоме. Кстати, сейчас, когда в Аунего и резервацию постепенно стекаются журналисты, мохокам уже проще. Сектанты, насколько мне известно, фактически засели в осаде и никто не покидает общину. И это только усугубляет положение Пророка и Хотфилда…

— Ты прав, — кивнул Рощупкин.

— Как там дела в Кентукки? Савелий справляется? — перевёл я тему разговора.

— Да. Первые машины пойдут в Чикаго уже через неделю.

— Хорошо. Позвоню Аль-Капоне и предупрежу его ещё раз. Чтобы не было лишних вопросов: куда идут грузовики. А то подумает, что это какие-то конкуренты… Сосредоточься на радиозаводе. Сезонный фестиваль в Атлантик-Сити уже близко.

— Большие радиоустановки уже скоро закончат. Одну отдадут завтра. И она будет стоять в Центральном парке под навесом. А кого посадить болтуном? — вдруг спросил Мишка.

— В смысле? — опешил я.

— Ну кто-то же должен вести передачи на радио, как ты говорил.

Оп-па! А об этом-то я и не подумал…

— Пусть Давид устроит прослушивания. На мужской и женский голос. А там дальше видно будет.

Ко мне подошёл официант и склонился надо мной:

— Вы — мистер Соколов?

— Да.

— Вас зовут к телефону. Просили передать следующее: «Звоним из офиса. Дело срочное».

— Сейчас…

Выкупить, что ли, это кафе? Мы здесь часто собираемся. Удобное место и для меня, и для моей охраны. Все подъезды и чёрный ход очень хорошо контролируются. А иногда приятнее собираться и обсуждать дела именно тут, а не в офисе, который постепенно превратился в крепость.

— Слушаю! — бросил я в трубку.

— Звонил шериф. Он очень хочет встретиться…

Ну что же. Можно и встретиться с Фэллоном. Прозондировать почву. Раз в Аунего всё идёт как надо. Если бы я знал, как жестоко ошибаюсь…

* * *

Аунего. Дом сенатора Билла Хотфилда.

— Что ты наделал? — орал конгрессмен, мечась по большому залу, как волк в клетке. Он хватал вещи и бросал их в чемодан.

— А что ты предлагаешь? Пустить этих грязных журналюг сюда, под сень истинной веры? — спокойно задал ему вопрос Пророк, восседая в кресле.

— Мне звонили мои компаньоны из Оклахомы. Они следят за новостями! Меня отстранили от дел. И начали расследование! Если бы я сейчас был в Вашингтоне, то уже попал бы на допрос! — кипел сенатор. Нужно бежать! И спалить мои документы к чертям!

— Зачем? — чёрные глаза проповедника следили за Биллом, расхаживающим взад и вперёд по богатому ковру.

— Как зачем? Здесь все бумаги… Всё по рудникам в горах. Вся бухгалтерия. Если за это возьмётся экономическая служба, нам конец! Они узна́ют, что мы уже давно разрабатываем копи на землях мохоков. И поймут, что я проталкивал законопроект об опекунстве только для того, чтобы всё это легализовать! Алонзо не отвечает на звонки. Когда я говорил с ним в последний раз, его вызывали на коллегию судей.

— Успокойся, Билл. Возьми себя в руки, — Пророк устало прижал пальцы к вискам и скривился. У него снова начиналась страшная мигрень.

— Ты дал указание шерифу обороняться? Его люди открыли огонь по репортёрам!

— Всего лишь постреляли у них над головами. Чтобы те и не смели ступать на эту землю.

— Скоро здесь будет вся полиция штата! Агенты бюро расследований! Ты будешь с ними воевать?

— А что ты предлагаешь, Билл? — свернул глазами проповедник и сенатор невольно отвёл взгляд.

— Пусти репортёров. Сделай вид, что всё в порядке! — сказал он.

— Пустить сюда цивилизацию? Ты сам сказал: за репортёрами приедет полиция. Мне самому пригласить в дом божий этих грязных еретиков? Чтобы они начали сбивать мою паству с истинного пути?

— Нужно уничтожить все бумаги!

— Пожалуйста. Мне они не нужны.

— И бежать отсюда! Пока не стало поздно!

— Беги! — усмехнулся Пророк.

— Да ты слышишь меня⁈

Конгрессмен вдруг остановился посреди комнаты. Его глаза округлились:

— Тебе никогда и не нужны были эти шахты и земли, Шульц!

Пророк скривился от нового приступа боли и тяжело вздохнул. А сенатор подошёл к нему, и тыкнул пальцем прямо в лицо, не решаясь всё же прикоснуться к проповеднику:

— Тогда зачем ты помогал мне? Ради этого «Ковчега»? Чтобы я отдал тебе этих людей? Ты — исчадие ада, Шульц!

Пророк неожиданно звонко рассмеялся:

— Ты жалок, Билл! Когда ты согласился на моё предложение, ты просто видел в этих людях средство достижения своих целей. И тебе казалось абсолютно нормальным отдать их мне, чтобы я вознёс их души к небесам! Ты согласился на «Ковчег» для МОЕЙ общины из жадности. А сейчас, когда это потеряло для тебя смысл, когда ты понял, что не получишь своих денег, ты вдруг взялся судить меня? Кого? Меня?

Проповедник медленно встал с кресла во весь свой рост. Он оказался на голову выше конгрессмена. Его голос звучал как раскаты грома:

— Ты просто грязное орудие. Я взял на себя тяжкий грех. Грех общения с тобой. Грех пожатия твоей руки. Лишь потому, что МОЯ община должна была жить, есть и работать, пока они не станут готовы вознестись со мной!

— Долбаный фанатик! — отшатнулся от него Хотфилд.

По спине сенатора пробежали мурашки. Чёрные глаза Пророка сверлили его, завораживая какой-то дьявольской неумолимой силой. Он опять быстро отвёл взгляд и затараторил:

— Я уезжаю. Прямо сейчас! Пока ещё есть возможность. Оставайся здесь, Шульц! Со своими идиотами, верящими тебе! Подумай, как быстро они начнут задавать вопросы, когда полиция начнёт совать им под нос эти газеты? А ведь каждый пятый мужчина тут участвовал в убийстве мохока! Мои связи в Оклахоме передали, что уже даже «Нью-Йорк. Таймс» взялось топить меня! Гардинг, будь он неладен, уцепился за это дело, как бульдог. И уж он-то не упустит такой шанс перед выборами!

Проповедник нахмурился.

— Я сам им расскажу! — злорадно прорычал в сердцах сенатор, открывая резное деревянное бюро с документами, — Твоим идиотам. И пойдут слухи. Будь ты проклят, Шульц! Или, может быть, сказать газетам, что ты оболванил и меня? Загипнотизировал! Нет… не поверят… Оставайся здесь…

Глухой удар слабо разнёсся по залу. Конгрессмен Билл Хотфилд, вытаращив глаза, застыл на месте. А затем медленно завалился набок, рухнув на свой же чемодан. Позади него стоял Пророк, держа в руках кочергу для камина.

Он воздел очи вверх и кротко прошептал:

— Пора принять тебе сынов и дочерей своих в Ковчеге, что единой могилой нам станет. Во имя искупления грехов наших…

* * *

Окрестности Аунего.

Четыре машины полиции, чуть ли не утопая в снегу, подъехали и остановились около припорошённых «Бьюиков». Из первой вылез лейтенант в форменном полушубке округа и поспешил к кучке людей, сбившихся вместе:

— Вы кто такие?

— Мы — репортёры из «Геральд».

— А мы из «Таймс»…

Начальник полицейских недовольно хмыкнул. Его и так направили сюда из самого Нью-Йорка в качестве «авангарда». А тут ещё и газетчики будут путаться под ногами. Он процедил:

— Что вам здесь надо?

— Мы приехали за материалом, а по нам открыли огонь! Одна пуля угодила в фару. Мы тут же отъехали обратно.