Кто-то схватил меня. Мужчина в темно-желтом плаще, с почти опустевшим колчаном на спине и тонким ореховым посохом в левой руке. Мужчина, который помешал нападению солдат шаньсэня.
Он так крепко прижал меня к себе, что я почувствовала его дыхание в волосах. Я опустила руку к ножницам, по-прежнему висевшим на моем поясе.
– Они ушли, – прошептал он. – Все чисто.
Я вырвалась из его хватки и выставила ножницы. Его глаза округлились, и он попятился, поднимая руки в знак того, что не собирается причинять мне вред.
Его пятки врезались в ствол тополя, и белоснежные бутоны, подобно снегу, посыпались на его черные волосы. Помимо одежды и посоха, который он уронил, мужчина ничем не отличался от солдат. Он мог быть одним из людей Ханюцзиня, отправленным привести меня обратно в Зимний дворец. И все же…
– Майя? Майя, это я.
Я не опустила ножницы. Мир вокруг меня выглядел немного размытым из-за того, что меня пытались удушить. Мои руки все еще пульсировали от силы.
– Это я, – ласково повторил мужчина. Его пронзительный взгляд вызвал во мне странные чувства, но не неприятные. Он протянул ко мне руки, и его прикосновение показалось мне до боли знакомым.
«Эдан?»
Я так долго мечтала о нашей встрече, и вот он передо мной. Но мой ли это Эдан? Или иллюзия, которой решил помучить меня Бандур?
Я не знала наверняка.
Мои руки дрожали. Когда я выдохнула, в морозный воздух завитком поднялся пар. Я окинула Эдана изучающим взглядом. Его лицо выглядело напряженным: губы поджаты, брови сведены к переносице.
– Ты меня не узнаешь? – прошептал он. В его ясных голубых глазах промелькнула обида. – Майя…
Майя.
Даже собственное имя прозвучало для меня странно – не так, как прежде.
Я сжала амулет на груди, ныне прохладный и сияющий от серебристых слез луны. Он успокаивал меня.
Набравшись решимости, я протянула руку и коснулась его щеки. Медленно провела пальцами по контуру лица, задевая густые брови и уголок глаза.
Окончательно меня убедил их цвет – голубой, как море у моего дома. Ни один призрак не мог его повторить.
Я опустилась к его нетерпеливо поджатым губам, а затем погладила нос и маленькую горбинку на некогда сломанной переносице.
– Ты так и не рассказал, что произошло с твоим носом.
Беспокойство на его лице прогнала знакомая улыбка, и в глазах сверкнул намек на надежду.
– Его сломал солдат, когда мне было семь или восемь, – ответил Эдан. – Он целился в зубы, но был настолько пьян, что промахнулся. Сказал, что у меня слишком самодовольная улыбка для такой малявки.
Лед вокруг моего сердца растаял, и я закинула руки ему на плечи.
– Эдан… Ты нашел меня.
Его взгляд смягчился от облегчения, а плечи, которые были напряжены так, словно несли на себе всю тяжесть мира, расслабились.
– Я везде тебя найду, ситара.
На староаландийском это значило «ягненок». Но на языке, который я никогда не учила, – нечто совсем другое.
– Блистательная, – прошептала я. На нельронатском, родном языке Эдана, это значило «блистательная».
Он наклонился поцеловать меня, но я остановила его, прижав руку к груди. Сперва мне хотелось его рассмотреть. Его подбородок оброс короткой черной щетиной, которой я ни разу не видела за время долгих месяцев нашего путешествия. Эдан тоже принялся меня разглядывать, смахивая пальцем грязь с моих щек. Затем провел линию от моих скул к плечам и цепочке с амулетом.
На его лице воевали эмоции, словно он не знал, радоваться ему нашей встрече или грустить из-за состояния, в котором он меня нашел. И все же радость победила, и он меня поцеловал.
Я подняла его руку к своей щеке. Несмотря на мороз, его пальцы оставались теплыми.
– Прости, что соврала тебе. Иначе бы ты не ушел. Император приказал бы тебя убить…
– Я знаю, почему ты так поступила, – перебил Эдан. – У меня было достаточно времени, чтобы все обдумать, и я понимаю. – Он взял меня за руки. – Просто не делай так больше.
– Не буду.
– Славно.
Его пальцы опустились с моей щеки к подбородку и приподняли его, чтобы я взглянула ему в глаза. Если холод моей кожи и испугал его, Эдан этого не показал.
Он так ласково поцеловал меня, что вся любовь, которую я испытывала к нему, потоком вернулась обратно. Я жадно, чуть ли не отчаянно ответила на поцелуй, приоткрывая его губы языком и впиваясь пальцами в спину, чтобы он встал ближе ко мне.
Эдан отстранился первым.
– У нас еще будет на это время в будущем, – сказал он с озорными нотками в голосе.
Но его кривоватая ухмылка исчезла, когда я не улыбнулась в ответ.
Между нами оставалось слишком много недосказанностей.
– Я много дней тебя искал, бродя по Турским горам, – продолжил Эдан. – А затем ястреб сообщил мне, что заметил тебя.
Я наклонила голову набок.
– Ты по-прежнему можешь общаться с ястребами?
– После многих веков в теле одного из них я все еще понимаю их щебет.
Я не могла понять, шутит он или говорит всерьез. Возможно, и то и другое.
Я показала на его посох на земле. Эдан однажды сказал мне, что у орехов есть волшебные свойства, так что посох наверняка был не простой.
– А это для чего? Я никогда не видела, чтобы ты ходил с посохом.
– Он помогает мне сосредотачивать мою магию, – ответил он, поднимая посох с земли. – Нынче очень полезная штука для заклинаний.
Набалдашник посоха был грубо вырезан в форме ястреба. Вполне под стать Эдану.
– До храма совсем близко, – сказал он. – Нужно идти, пока за тобой не явились новые солдаты. И за мной.
Должно быть, Эдан заметил, как я напряглась, поскольку добавил веселым тоном:
– Если поспешим, то как раз успеем к ужину. Как для храма, о котором все забыли сотни лет назад, они готовят весьма неплохую еду.
В ответ на эту фразу его живот заурчал, а вот мой никак не отреагировал. Я тихо посмеялась, но все равно замешкалась.
– Почему все пытаются подкупить меня едой? Ты, мастер Лонхай, Амми…
– Майя, которую я знаю, никогда не отказывается от вкусной еды.
Как бы он ни пытался ее скрыть, я услышала озабоченность в его голосе.
– Я все та же Майя. – По крайней мере, я надеялась, что это правда. Сама я уже ничего не знала наверняка. – Но я не могу пойти с тобой в храм. Мне нужно быть в Лапзуре через неделю.
– Лапзур находится по другую сторону Турских гор, – мягко заметил Эдан. – Храм как раз по пути. Позволь мастеру Цыжину помочь тебе. А если он не сможет, я отправлюсь с тобой в Лапзур.
Взглянув в его глаза, я увидела отражение своих алых и прикрыла лицо. А ведь я даже не злилась; впервые за много недель я чувствовала себя счастливой! Так почему мои глаза изменили цвет?
– Я… не могу…
Эдан взял мои руки и отвел их от лица.
– Теперь, когда я снова нашел тебя, Майя, я уже никогда тебя не отпущу. Я буду с тобой, пока пламя солнца не заледенеет и лунный свет не погаснет. И пока время не затмит звезды.
– С нашей последней встречи ты стал настоящим поэтом, – мягко произнесла я.
Выражение лица Эдана не изменилось.
– Я знаю, что ты поступила бы так же для меня.
После того, как я увидела его вновь, почувствовала его руки, его теплое дыхание на своей коже, моя решимость покачнулась.
– Как мастер Цыжин может мне помочь?
– Бандур когда-то был чародеем. А мастер Цыжин знает о клятве больше всех в мире. Возможно, он найдет способ освободить тебя от обета.
Я нахмурилась.
– Почему он в храме нищего бога?
– Наньдунь не самый почитаемый из аландийских божеств, это так, но один из самых главных. Он проявил сострадание к тем, кого ему приказали покарать, и отказался от своего божественного статуса, став нищим, – самым бедным из людей. Он раздал полосы своей золотой кожи людям и стал человеком из плоти и крови, почти смертным. Когда наступили засуха и голод, Наньдунь превратился в реку Цзинань; его кровь стала водой, чтобы оросить земли под посевы, а кости – рыбой, чтобы накормить голодных аландийцев.
– Никогда не слышала такой интерпретации легенды о Наньдуне, – задумчиво ответила я. – Зачастую его выставляют дураком.
– В глазах других богов он, наверное, дурак. Но нас учили по-другому: говорят, что последователи Наньдуня были первыми, кого коснулась магия. Чтобы контролировать алчность и тягу к власти, которая возникла с годами у некоторых его учеников, он придумал клятву – таким образом Наньдунь закрыл доступ к магии тем, кто нарушил бы естественный порядок мира и стал бы сильнее, чем боги.
– Он создал клятву? – изумилась я.
– Происхождение магии нам неизвестно, – ответил Эдан. – Легенда меняется в зависимости от того, у кого о ней спрашиваешь. Но мастер Цыжин последователь учения Наньдуня и хранитель множества загадок магии. – Он выдержал паузу. – А также наставник Бандура.
Во мне загорелась надежда.
– Наставник?
Эдан кивнул и протянул мне руку.
– Пойдем, познакомишься с ним.
«Мне уже никто не поможет, – подумала я, глядя на мерцающую на востоке воду. В той стороне, за дымкой, меня ждал Лапзур. – Я уже выиграла столько времени у Бандура, сколько могла».
Но если этот мастер Цыжин действительно был учителем Бандура, возможно, у меня есть шанс. Возможно, у нас есть надежда.
Возможно.
Смеркалось. Амана сматывала нити дня и разматывала на небе тень и лунный свет. Моя тканевая птичка вернулась – она перелетала с дерева на дерево, шелестя между листьев, а затем приземлилась на мою ладонь. Я погладила ее по мягкой головке и вздохнула. Быть может, ее возвращение было предвестником хороших новостей в будущем.