Постучавшись в кабинет, получаем приглашение войти внутрь. Мужчина, сидящий за столом, шокирует своей юностью и мальчишеской внешностью. «Сколько ему?! Двадцать пять? Может, даже меньше. И как же он оказался в этом кресле, занимая такую должность?»

– Лои, Адриана, присаживайтесь, – произносит он елейным голосом. «Почему от его вида мой желудок сжимается, желая выпленуть завтрак наружу».

– Здравствуйте, сеньор Мануэль, – заигрывая, произносит подруга. Отчего свои и без того большие глаза я перевожу уже на нее.

– Ну что вы! Не стоит так официально, можно просто Мануэль, – ректор расплывается в белозубой улыбке. «Что-то тут не так! Твою мать, да тут все не так!»

– Мануэль, – томно произносит Адриа.

И вдруг, будто прорвавшаяся дамба, волны возбуждения вперемешку с первобытным животным инстинктом заполняют все пространство вокруг. В воздухе запустили свой круговорот какие-то феромоны, я их вижу, они сияют, словно сказочная пыль единорога. «Единорога, серьезно? Кажется, мозги от нее у меня тоже становятся, как пенка на латте!» Пытаюсь стряхнуть с себя это ощущение, но оно такое липкое, что в нем можно увязнуть, оставшись навсегда.

Когда ректор начинает рассказывать об университете, я теряю нить происходящего. Хочется перегнуться к нему через стол. Нет, лучше, чтобы меня нагнули… или… просить о таком, о чем даже подумать стыдно.

– Как вам территория нашего учреждения? Вы уже ознакомились с нашей программой для студентов?

Перевожу взгляд на Адри. По ее остекленевшим глазам вижу, что она уже мысленно раздела мужчину и находится на грани чего-то большего. «Твою ж мать, если мы сейчас же отсюда не уйдем, обе будем не только на его столе, но и не в самых пристойных позах».

Внутри меня бьется мучительно страстная агония, которую я старательно загоняю обратно. Похоть сильная, даже слишком. Но она пришла не одна, а с дружками. Гнев так же пробивает себе дорогу, как и желание надрать им задницы. «Я хочу тут остаться, хочу попробовать все это. Оу, нет! Определенно нет!» Хватаю подругу за руку и вытягиваю из кабинета, пока последние нотки здравомыслия не покинули меня. Не смотря по сторонам, тащу ее вперед, словно танк, с единственной целью – как можно быстрее выбраться отсюда. Адриа пытается упираться, что значительно затрудняет мою задачу, а из кабинета доносится нежный смех Мануэля, от которого холод ползет по спине.

– Уже уходите? Но я уверен, мы скоро увидимся! Вы все возвращаетесь.

«Надеюсь, он это несерьезно? Я бы предпочла никогда больше его не видеть!»

Выталкиваю Адри на улицу и сгибаюсь пополам, упираясь в колени ладонями. Часто и глубоко дышу, чтобы очистить мысли. «А там, поверьте, картинки покруче Камасутры». Внутри эмоциональные краски так и горят всполохами фейерверков. Подруга осела на землю, откуда сейчас смотрит на меня широко распахнутыми глазами, но, кажется, уже приходит в себя.

– Что это, черт возьми, сейчас было? Я чуть не отдалась ему и всем в этом чертовом здании! – Ее шок, пожалуй, даже превышает мой собственный.

– Мне кажется, что этот факт мы подтвердили. Университеты реально заполнены странным видом демонов. Прямо у всех под носом, это смешно!

– Как тебе удалось контролировать происходящее? Если бы не ты, я бы точно не вышла из его кабинета самостоятельно! – Наклонив голову, Адри смотрит в мои глаза.

– Даниэль как-то сказал, что я не поддаюсь влиянию. – Но внутри все равно ощущается возбуждение такой силы, что его довольно-таки сложно контролировать.

– И на тебя не подействовали его чары?

– Еще как подействовали, но я каким-то чудом смогла себя сдержать.

Адриа кивает в ответ на мои слова.

– Однако я чувствую, что все-таки меня поимели. Пойдем отсюда. – Она переплетает наши пальцы, поднимаясь.

Последующие два заведения мало чем отличаются от увиденного нами в самом начале пути. С той только разницей, что встречают нас секретари, являющиеся вроде как обычными людьми. Хотя их настойчивость настораживает, они просят сразу подписать документы на зачисление, даже без вступительных экзаменов. И с посещением каждого из университетов понимание абсурдности такого поведения постепенно складывается в нашем сознании.

Все, что творилось в этих стенах, хочется просто смыть с себя. Были и в стельку пьяные студенты, причем во время лекций. Они стояли на столах, танцевали и выплескивали на пол содержимое желудка. Преподаватели же продолжали говорить заученный текст, не обращая никакого внимания на происходящее в аудитории. А происходило там самое невообразимое.

Видели мы и необузданный секс с двумя, а то и тремя партнерами, когда порой сворачивали не туда. Парни, раздетые до пояса, один из которых стоял со спущенными джинсами, болтающимися на уровне колен, приподнял девушку, и оба вошли в нее одновременно, пока она, зацепившись за шею партнера спереди, не издавала ни звука с зажатой между зубами футболкой. Раздевалки, уборные, кладовки, все использовалось в качестве притонов с одной незначительной деталью – любому разрешалось смотреть, ну и, конечно же, участвовать. Толпа девчонок во главе с альфой, чувствуя свою уникальность, издевались над девушкой. Двое держали за руки, пока остальные отстригали ее густые волосы и драли одежду, превращая ее в лохмотья. Девушка пыталась отбиваться, рыдала и кричала, но абсолютно никто не реагировал на отчаянные вопли. Азартные игры, наркотики[13], жестокость, – в этом месте скопилось все самое отвратительное, что есть в нашей жизни. Никакого спорта, лекций или иного вида обучения. Лишь аморальность и призывы к ней, она просто парила в воздухе, играя свою песню.

Посетив последний университет, приезжаем на пляж Барселонета. Чувство тошноты так и плещется внутри, моля об освобождении. В полном молчании мы сидим в кафе и смотрим на таких счастливых, беззаботных прохожих. В этот момент до каждой из нас доходит осознание потери мечты, которую мы так долго лелеяли. Мир изменился полностью, а с ним и все его составляющие. Подобно механизму часов, эти твари заставили его крутиться в собственном ритме. Поэтому в университетах неравных им не было, и по возрастным критериям они тоже не нарушали закон. Все, что творится в стенах кампусов, – личный выбор каждого человека, который там находится без принуждения и по собственной воле. Боюсь, это точка невозврата. Мир никогда не оправится от столь сильной лихорадки. Эта болезнь – хуже чумы, ведь она подана под самым сладким соусом вседозволенности и удовольствия. Какой дурак откажется от столь изысканного блюда взамен нудной учебы и будущей работы, где его ценность всегда будет под вопросом, а все удовольствия он будет вынужден отложить на выходные или вообще на целую жизнь.

Вспоминаю, что в библиотечной книге мне попадался фрагмент о демонах-искусителях. Не совсем помню, что именно там было. Кажется, вожделение, алчность, что-то еще. Каждый демон отвечал за какой-то грех. «Но там будто собрались все виды этих созданий – возможно ли вообще такое и как им удалось не обращать на себя внимания?» С подобными мыслями мы и просидели до тех пор, пока солнце не столкнулось с морем в беззвучной песне поглощения.

Когда мы возвращаемся в квартиру, Эван встречает нас на кухне, откуда доносятся божественные ароматы. В кафе мы даже не смогли в себя что-то впихнуть, из-за чего сейчас возникает тянущая боль в желудке.

– Как прошло? – накладывая спагетти по тарелкам, спрашивает он.

– Эван, мне кажется или ты знал, что там происходит? – огрызаюсь я.

– Я и не думал что-то скрывать, вам необходимо было увидеть все самим. Ваше мнение не изменилось бы только на основе рассказанных мной страшных подробностей. Но я был наготове и вмешался бы, если бы что-то пошло не так, невзирая ни на какие последствия, – серьезно произносит отец.

– Как вообще такое стало возможным? Кто дал разрешение? Кем все, черт возьми, контролируется?

Адриа так и продолжает молчать, ковыряясь в своей тарелке.

– Я расскажу, Лои. Просто поешь. – Отец указывает на мою еду своей вилкой. В голове всплывает жестокая мысль: вогнать мою четырехзубую помощницу в стол со всего маху. С ужасом стряхиваю наваждение, не понимая, откуда оно вообще взялось.

– Их никто не может контролировать. Властями принят закон о полном подчинении учебных заведений. Принадлежат они некоему Раулю Муньосу – главе по образовательной деятельности. Любой доступ к данным зашифрован высшим руководством. – Глаза Эвана печальные, но он продолжает есть и говорить одновременно. – Они не нарушают ни одного из существующих законов. Все чисто, как бы мы ни копали. Поверьте, мы уже пытались вывести это наружу. Многие из наших людей, поступив туда, не вернулись вовсе.