– Что значит «неподвластная подчинению»? Что еще за стена? – Мое недоумение очевидно, но Даниэлю уже известна моя неосведомленность. Он указывает на скамейку, приглашая меня сесть обратно. Я слушаюсь, и ангел садится рядом. Тепло от близости его тела действует успокаивающе. Сцепив руки на коленях, Даниэль издает вздох и объясняет:

– У себя дома я управлял дождями и ясным небом. – Ангел улыбается этому воспоминанию, но продолжает рассказ. – До того, как Лилит ушла от Адама. Он направил меня и моих братьев в погоню за неверной женой, это было задолго до твоего рождения. Она смогла убедить нас в неправоте суженого, и мы остались служить ей, изгнанные из царства света и ставшие ее гончими. За день до твоего рождения Лилит подчинила Царство тьмы. – Он качает головой с грустной улыбкой, будто смеется над самим собой.

– Некогда она общалась с царем Соломоном, и ей был передан медный кувшин, который считался утерянным столетия назад. Лилит заключила в нем не только демонов и их легионы, которые отказались ей служить, но и властителя ада, что привело к череде последствий для пристанища грешников, оставшегося без своего правителя. По иронии судьбы или благодаря дарам моего повелителя, на следующий день родились девять девочек, которые были наделены силой, способной уничтожить порождение подземного царства. Лилит послала низших убить всех одаренных, а меня с братьями – следить за исполнением ее приказа и отправлять демонов обратно в случае неповиновения.

Я молчу, боюсь даже шелохнуться от его воспоминаний.

– Ее необдуманный поступок вызвал ад на земле. На момент твоего рождения в вашем мире насчитывалось около сотни существ, не контролирующих свой аппетит. Они вселялись в людей и отбирали их души. А те, кто не умел, вовсе создавали отчаянных существ, которые без угрызений совести могли прикончить даже сородичей. Неудивительно, что власти обратили на нас внимание, пришлось и тут прибирать за Лилит. – Он умолкает, опустив голову.

– Как? – не удержавшись от вопроса, спрашиваю я.

– При служении царству ада получаешь умение завладеть телом человека, но теряешь то, что было твоим началом, твоей сутью.

– Ты лишил меня души? Отсюда наша связь?

Это вызывает у Даниэля невеселый смех.

– Скорее, это ты лишила меня частицы моей. – Он все еще улыбается, показывая идеально белые зубы. – Раньше я не встречал таких, как ты. Только прибирал за демонами. Но ты! Я убил его до того, как он смог добраться. Мне стало интересно, правда ли, что вами невозможно завладеть. Когда я коснулся твоих губ, попробовав добраться до сути, ты не подчинилась, как все прочие. Я ощутил зубы и когти, царапающие меня изнутри, а секундой позже стал связан с тобой всеми чувствами и эмоциями!

Даниэль пожимает плечами, копаясь в воспоминаниях. Мне ничего не остается, как наблюдать за ним, но в глазах уже стоят слезы.

– Я был там, когда ты убила парня, и прочувствовал всю твою боль. Пришел на зов отчаяния. И позже, у дома твоих так называемых родителей.

– Откуда тебе известно, что они ими не являются? – Первые капли стекают по моим щекам.

– Исследуя похождения демона, владеющего огнем, я услышал разговор твоего настоящего отца с его связующим. Тогда и узнал, где тебя искать. – Даниэль поворачивает мое лицо к себе, вытирая слезы костяшками пальцев. – Если бы я мог все исправить. Убить этого демона до того, как он поджег дом. Но твой внутренний крик был настолько сильным, что я не смог оставаться на месте. Возможно, сейчас твоя жизнь была бы другой. Прости меня, Лои!

В его глазах столько отчаяния, что я не сразу осознаю свои действия. Мои губы касаются его с легкостью крыла бабочки. Падший наклоняет голову вбок, запечатлев легкий поцелуй у основания шеи, томным движением поднимается вверх, вбирая в себя слезы с моих щек, и проделывает тот же путь к моим губам, раскрывая, лаская, покусывая. Из него вырывается стон, и мы резко взмываем вверх. Я так сильно жмурюсь, полагаясь лишь на ощущения, но могу сказать, что мы уже парим в ночном небе. Мои руки изо всех сил цепляются за шею Даниэля, хоть и хватка на моей талии ничуть не ослабляется. Застыв в воздухе, он ожидает моей реакции. С трудом пытаюсь разлепить веки, мне так страшно, но все же одним рывком я делаю это и замираю, не в силах передать свое изумление. Водная гладь, покрытая рябью, искрится от серебристо-белого отражения лунного света. Небо мерцает, усыпанное россыпью звезд, которые перемигиваются друг с другом, словно бриллианты, сияющие в свете софитов. Город переливается многообразием огней, создавая впечатление новогодней ели. Я в объятиях самого обаятельного парня. Его крылья, словно туман, окутывают нас. Мой пораженный вид вызывает улыбку у ангела, аромат приближающегося дождя накрывает, словно пеленой.

– Возможно, еще не поздно все исправить? – В ответ он только пожимает плечами. – Как твое настоящее имя? – не удержавшись от зевка, спрашиваю я, мои глаза наливаются свинцом. Падший хмыкает в ответ:

– Какое выбрала бы ты?

– Мм, Самагелеоф? Практически как Сэм.

Теперь смех Даниэля заставляет мое тело трястись, и я недовольно ворчу. Из-за этого оставшийся полет до моего дома он хранит молчание. Только оказавшись в моей спальне, произносит:

– Сеной.

Теперь уже я хмыкаю в объятиях ангела. Распахиваю глаза, как только мое тело касается кровати, теряя приятное тепло.

– Ты в своей постели, спи! – Даниэль, или Сеной, хотя вряд ли я смогу так его называть, целует меня в лоб, отстраняясь. Лишь успеваю притянуть его за шею.

– Останься сегодня со мной! – Мои слова напоминают скорее мольбу, чем просьбу. Черты лица парня напрягаются в свете фонарей, бросающих тени с улицы.

– Хорошо, но между нами ничего не будет.

Я киваю. Он ложится позади, обнимая за талию и зарываясь в мои волосы. Мне кажется, что я мурлычу, проваливаясь в сон. Что-то очень мягкое и теплое укрывает меня сверху.

Глава 17 Не смогу понять, но сумею простить

Глава 17

Не смогу понять, но сумею простить

Лои, 6 лет

– Эван, ты серьезно привел демона в наш дом? Ты выжил из ума? – Мама прямо-таки сочится ядом. Ее крик разносится по комнатам.

– Сара, он хочет нам помочь! Я бы не рисковал, если б в этом не было необходимости, что ты и сама прекрасно знаешь! – В голосе крестного слышу нотки отчаяния.

Уже ничто не может мне помешать видеть мир иначе. Каждая клеточка тела чувствует любые движения, звуки, души, – все вокруг.

Вопли, доносящиеся с кухни, отвлекают меня от настоящего. Папочка обрабатывает мои раны, которые с каждой секундой затягиваются, становясь немного меньше. Они уже практически не видны, но яд, оставшийся в них, жжет, словно полыхающий в венах огонь, который никто не видит. А мне страшно даже просто говорить, произнести хоть слово. Поэтому молчу. Где-то там, глубоко во мне, девочка кричит, бьется и рыдает. Но я не позволяю ни одной эмоции выйти наружу, чтобы еще больше не напугать и без того охваченных страхом родителей.

Теперь я действительно боюсь монстров в ночи. Эван часто говорил о них, но знать и видеть – это два разных действия. Не знаю, что случилось бы вчера на улице, если бы мама и папа не успели вовремя… Я, наверное, не смогла бы больше дышать. До сих пор помню эти ужасающие острые зубы и безумные глаза. Это что-то склизкое, как улитка, хоть и похожее на человека. «Оно могло бы им быть, наверное. Возможно, являлось им раньше?»

Было очень страшно, настолько, что хотелось сжаться в комочек и плакать, плакать, плакать. Морда существа нависла надо мной. Смрад изо рта был таким, что я бы предпочла никогда больше его не вдыхать. Волосы, человеческая кровь и кожа застряли в его зубах. Все, что я почувствовала в тот момент, – это неподдельный ужас. Мамочка стреляла, папа бил чем-то металлическим. Однако чудовище, даже не замечая этих ранений, двигалось на меня, даже будучи без головы. Его конечности продолжали ползти, будто связанные каким-то невидимым обещанием.

– Это… Как ты там сейчас называешь меня в своей голове? Демоническое отродье? Спрячет дом и укроет ее воспоминания. – Я вздрагиваю, возвращаясь в настоящее, совершенно очарованная голосом, вклинившимся в диалог.

– Даже не думай копаться в наших мыслях! – Голос мамы остается таким же категоричным. – Он не прикоснется к нашей дочери! Какой ему смысл делать что-то для нас? По доброте душевной?

Кажется, мама обращается к крестному, но его ответ мне не слышен, все тот же сильный баритон отвечает ей.

– Обстоятельства внизу изменились. Большинство таких, как она, уже убито. Ей не нравится, что они могут помешать ее господству, – говорит незнакомец, намеренно подчеркивая слово «ей». У этого мужчины настолько завораживающий голос, что я рвусь к нему навстречу. Но папа держит меня слишком крепко, не давая пошевелиться. Скорее всего, он подумал, что я беспокоюсь о маме, но мое желание – увидеть того, кто сейчас с ней.

– Она? – удивляется крестный.

– Я же говорю, что приоритеты изменились. А если ее так пугают эти дети, то я хочу их защитить.

– Что ты хочешь взамен? Вы же не можете по-другому. Это ваша суть. – Мама заметно нервничает, но вот Эван молчит. Почему? Разве он не боится за меня так же, как родители, и совсем не переживает?