Мальчишка вскочил, но ноги слегка подвели его, закачался. Рука его потянулась к сабле, лицо перекосилось.

Так, надо как-то привыкнуть, что мне самому на вид-то еще двадцати нет. Вот и всякая подобная мелюзга пытается доказать, что лучше. Не знает, что опыта у меня за плечами на пятерых их хватит. Потому что жизнь моя в моем времени считалась, как день за два, а то и за три.

— Охолонись. — Один из крепких мужчин схватил его за плечо. — Не доводи до беды. Не надо. Мы же по делу тут.

— А ну. — Молодой не слышал, пытался вырваться, толкался.

Однако прочие окружающие его люди загудели, призывали к порядку.

— Ефим, один момент. — Я подошел к столу, откуда меня задирали, минуя пару других.

Народ как-то сразу немного расползся, пропускал меня, переставал говорить. Во все глаза смотрели люди, с интересом на то, что дальше будет.

Молокосос смотрел на меня злыми, пьяными глазами. Мужики покрепче не давали ему выбраться и вступить со мной в драку. Тащили вниз, просили, чтобы сел.

— Прощения просим, боярин. — Поднялся один из окружения заносчивого парня. Крепкий, с окладистой бородищей, заросший и в кафтане, отороченном мехом. Шапка меховая, богатая. — Видим, дело у вас к Несмеяну. Не смеем отвлекать. Его милость выпили и шуметь изволят.

— Не с Москвы ли? — Я посмотрел на него серьезно, изучающе.

Этот человек мне нравился, чувствовалась в нем какая-то деловая жилка. Торговец, промышленник. Но и воин, это точно, по глазам видно. За себя постоять умеет. В деле бывал.

При упоминании столицы народ вокруг, и без того смотрящий во все глаза на происходящее, напрягся еще больше. Зашептались, завозились. Я затылком чувствовал, пялятся на меня и на этих людей, ждут.

Будет ли драка.

Если так, то ставки будут делать.

— Нет, что ты, боярин. Мы из Новгорода, из Нижнего, что на Волге стоит. С делами здесь.

— Ясно. — Я пристально взглянул на мужиков. Суровые ребята. Чего они здесь делают?

Но, дел у меня других и так много. С этими разбираться… и тут в голову пришел забавный вопрос.

— Прощения просим за молодого. — Говоривший склонил голову.

Парня, который меня провоцировал, пытались усадить.

— Бывает. Я человек отходчивый, но тут у нас народ лихой. Могут и иначе поступить. Доброго дня вам.

Я начал отступать, развернулся. Казалось мне, ситуация исчерпана. Драться с пьяным дураком не хотелось совершенно. Пускай его учат товарищи старшие. Извинения получены, можно…

— Ах ты, собака трусливая.

О, парень, вот это ты зря. Вот такого спускать уже нельзя.

Резко повернулся. Глянул зло.

Мужики, что сидели рядом с заносчивым парнем, судя по лицам, сейчас были в очень тяжелом положении. Им нужно было как-то заступиться за этого идиота. Видели они, что против них одетый в доспехи человек. Понимали, что раз к кабатчику приехал, да еще и не один, а со вторым доспешным, то серьезно все. А их младший нарвался на неприятности. И по существу — не прав-то он. Встать за него, шанс есть — дело свое, с каким они здесь, погубить.

— Пошли. — Я хлопнул по сабле рукой. — Давай, давай.

— Пустите. — Заголосил парень, продираясь через своих спутников.

— Боярин… — Бродатый встал. Лица на нем не было. — Ты это… Он…

Я холодно кивнул. Убивать пьяного дурака я не хотел. Уму-разуму поучить. Это да.

Вышел, спустился по ступеням. Следом выбрался этот буян, стоял на ногах неважно. Хмель прилично дал ему в голову. Но тот храбрился и двигался быстро.

— Сейчас тебя бить буду. — Он выхватил саблю.

Ладная, не чета моей текущей — легкой. Сразу я подметил это, и появилась у меня в голове отличная мысль. Вынул трофейную, крутанул, разминая кисть. Встал спокойно в позицию. На удивление парень тоже замер достаточно хорошо. Его покачивало, но я видел, что ноги стоят как надо, а руки далеко от тела не выходят.

Неужели фехтовальщик?

— Давай, пробуй. — Усмехнулся я, смотря ему в лицо.

Напал он резко, умело, из позиции в правый бок целил. Но, как только удар обозначать начал, руку выкрутил и резко начал поднимать. Клинок полетел мне в пах. Пришлось сбивать удар примой и атаковать в ногу, доводя оружие рукой.

Он отбиться не успевал, отшатнулся, отпрыгнул. Оскалился.

Что, думал меня одним ударом взять. Первым. Да куда — промеж ног. Дурачок малолетний. Не на того ты напал. Но ты неплох, если бы не пьянство, пришлось бы повозиться чуть больше.

Я атаковал, жестко, быстро. Целил в голову, корпус, бока. Вращал кистью, переходя из одной позиции в другую. Пресекал жалкие попытки контратаковать, сбивал клинок. Атаковал вновь. Не колол, таких ударов он мог и не отбить. А у меня не было желания его убивать.

Поучить, проучить, в грязь кинуть, может по холеной роже дать.

Парень сражался поначалу умело. Но быстро сбился с ритма и стал размахивать саблей как цепом. Алкоголь давал о себе знать. Скорость упала, реакция ослабла, координация подводила. Поразить его я мог уже раз пять, но продолжал атаковать, останавливаясь в последний момент. Не нанося завершающего, тяжелого удара.

Рассек ему раза три одежду. Слегка порезал. Улыбался.

В начале поединка в его глазах стояла надменность. Потом ее заменила собранность, непонимание. А спустя минуту нашего танца все, что осталось, это нарастающий ужас. Парень изрядно протрезвел и начал понимать, что связался не с тем.

Он попытался перейти в очередную контратаку.

Это был единственный шанс сделать хоть что-то под градом моих ударов. Ответить чем-то. Но шансов на успех было ровно ноль. Рука его устала, дыхание сбилось. Мой организм тоже действовал с напряжением, но я тратил в разы меньше сил, делая меньше движений. Они были выверены, отточены и даже при примерно равной нашей с ним физической форме уставал гораздо медленнее.

Яростная паническая атака провалилась. Я ушел влево, пропустил его вперед. Сделал подсечку, шлепнул по заду плашмя саблей. Пнул.

Мальчишка совершенно потерял равновесие. Оружие вылетело из его рук. Сам он полетел ничком в грязь.

Начал подниматься, но я уже был рядом. Застыл над ним. Приставил клинок к горлу.

— Слова выбирай. — Я чуть порезал ему кожу на щеке. — А это, я заберу.

С этими словами сделал пару шагов и поднял его клинок.

Осмотрелся.

Отряд бородатых мужиков смотрел на меня с любопытством. Интересно, а чего они ждали? Что их сосунок покажет здесь местным, какой он красавчик. Просил не убивать его только один. Остальные думали, что даже пьяный — он справится? Люди, что приехали со мной, смотрели во все глаза. Да что там — все посетители таверны вывалили наружу, окрестные жители замерли наблюдая. Даже с башни, что стояла достаточно близко — смотрели на наш поединок.

Еще плюс в карму и в славу мою.

— Прощения просим. — Вперед вновь выступил тот самый крупный, бородатый мужик. — Благодарствую, за то, что отрока нашего не покалечили.

Остальные бородачи заволновались.

— А ну, тихо. — Он одернул их и опять повернулся ко мне. — Поговорить прошу, как дела свои закончите, боярин.

— Хорошо.

— На саблю не претендуем, ваша по праву. — Он неглубоко поклонился, добавил. — Славный трофей, боярин.

Я взмахнул новым оружием. Опробовал.

О. Это то, что мне нужно. По качеству очень похожа на мою баторовку, близка к ней. Отличная ковка, ладная сталь, зазубрин после боя почти не осталось. В отличие от моей, взятой трофеем у казака. Видно сразу, что делалась на заказ и денег стоит не малых. Никаких каменьев, инкрустаций и прочего драгоценного пафоса в ней не имелось. Отлично сделанный, рабочий инструмент. Легкая турецкая сабля с четырехконечной звездой — перекрестьем. Цепь от выступающего вперед луча, завершающегося крупной бусиной к головке. Красивый, красный темляк, продетый через отверстие. Хорошо сидит в руке. Баланс такой, как мне надо. Фехтовать удобно и комфортно, руку не вытягивает вперед.

Оружие, созданное для поединков.

Прошел мимо компании бородачей, они мне слегка поклонились. С уважением и признанием мастерства. Главный им что-то до этого тихо пояснил. Потом они стали спускаться, чтобы поднять своего молодого товарища.

Нажил ли врага или, может быть, образумил человека? Получил этих мужиков и Нижнего Новгорода в знакомцы или даже союзники? Время покажет.

— Эка ты его. Я такого в жизни не видел. — Ефим был удивлен, смотрел на меня с невероятным восторгом. — Он когда первый раз напал, рукой вывернул, думал все, конец тебе, боярин.

— Идем с кабатчиком говорить, Ефим. — Хлопнул его по плечу. Уставился на застывшего на ступенях Несмеяна Васильева. Добавил. — Время, время.

— Да, боярин, жду. — Он смотрел на меня, как на восьмое чудо света. Икнул аж. Заторопился внутрь. — Идем, идем.

Мы двинулись следом. Наконец-то кабатчик провел нас в кабинет. Хотя…

Это привычка из моего времени обозвала так его покои. Располагались они за кухней, вверх по узкой, кривой лестнице на второй этаж, пристроенный как-то странно и неказисто. Комнатка оказалась небольшой, заваленной до ужаса. Тут он и спал и дела вел. Кровати, в отличие от покоев воеводы не было. Не хоромы, не терем. Каморка. Два сундука, лавка, три стеллажа — шкафа просто и надежно сделанных. В них бумаги, документы, переписка. Все подшито. Еще был стол с подсвечником, у небольшого окошка. Вместо стекла натянуты… Я опознал в этом материале — бычий пузырь. Не очень-то прозрачный, но дающий хоть сколько-то света. Запас лучин и несколько свечей.