Мужчина работал здесь, вел бухгалтерию.

Мы сели и… Несмеян выложил все, как на духу. Каялся, божился, крестился, иногда падал на колени, пытался целовать руки. Просил защиты, помощи, прощения. Приходилось возвращать его в адекватное положение, задавать вопросы, выводить на диалог по делу, максимально без эмоций.

По его словам выходило, что собирались тут тати и обсуждали нехорошее. Он несколько раз жаловался об этом городским стрельцам, поскольку сам он и сыновья совладать с такой угрозой не мог. Служилые люди отмалчивались, говорили — не лютуют, не режут тебя, и чего мы-то сделаем. По словам кабатчика, слушал он этих лиходеев, когда они думали, что никто и не слушает их. Обсуждали недоброе. Опознать их он мог, но за жизнь и за имущество очень опасался. Словесный портрет совпадал с теми персонажами, которые на меня у стен церкви в кремле напасть решили. Как раз четверо.

Про Маришку не знал ничего для меня нового. Крест на душу клал, говорил, что дел с ней никаких не имеет. Боялся. Слышал, что ведьма она. Что лиходеи ей служат. Но это, считай, весь город и так знает. Слышал, что с татарами она спуталась, и черти ей служат. Брагу она гонит и в городе ее продают из-под полы, через людей воровских. Он-то, человек честный, он по закону все делает.

Здесь у меня сразу возник вопрос про налоговые отчисления.

И… Несмеян расплакался. Царь в Москве и Царь в Тушино, да еще семь всяких царьков, по всей России матушке. Кому платить-то? У него все подотчетно, все подконтрольно. За прошлый год он с воеводой сговорился и ему выплатил все до полушки. Бумаги есть, свидетели есть. А в этом году — уже два главы города сменилось. Осень скоро, новый год, платить надо, а кому — неясно. Деньги у него отложены, припрятаны. Все под расчет.

Я заверил кабатчика, что с воеводой этот вопрос как-то удастся вновь решить и проволочек не будет. Мои полномочия иного характера.

Про Савелия и его деятельность он не знал ничего. Говорил, что писарем при всех воеводах был. В кабак не ходил, не положено же. Слухи разные, но ими, как известно земля полнится.

О казаке и прочих людях, что пропадали и помирали. Так спаивали их здесь эти четверо лиходеев. Приходили они говорили. Ругались, мирились и за мир по чарочке пили. А потом, так выходило, что еще и еще. Уходили. Кто-то до дома доходил, кто-то нет. Ну, как атаман тот, так ушел, что нашли его утром в овраге замерзшим. Следов насилья нет. Вином хлебным несет. Упился и помер. А с учетом, что атаману не положено в такое место вообще хаживать, как-то дело-то и замяли.

Про Жука мы еще поговорили с кабатчиком. Знал он о нем мало. Из интересного. Людей тот по зиме искал, нанимал на работы. Говорил, что в поместье надо стены поправить, а тоо сели, ров подрыть. Человек тридцать набрал. Несмеян ему в этом помогал. Отчего в добром деле-то не помочь. Люди с Жуком пришедшие были суровые, грозные, опытные. Дворяне какие-то или казаки. Не местные, но русские. Но, это же нормально, живет человек на отшибе, оно и раньше опасно было. А сейчас так вообще, Смута.

И тут всплыл еще один интересный момент. Был с Жуком француз. Тот самый. Действительно, побивший знатно, но без членовредительства, сыновей кабатчика. Когда Жук сотоварищи здесь были, заезжали зимой еще — что-то не поделили с этим иноземцем. Что — Несмеян не понимал. Языка он этого гундосого не разбирал. Повздорили знатно. Жук в поместье уехал, а этот остался. Прожил неделю, пил люто. А тут письмо пришло, всех ляхов — в кандалы. Ну и его взяли. Жук платить выкуп отказался, сказал, что знать этого человека не хочет.

Разговор шел к концу. Надвигался обед, а на это время у меня была назначена встреча с сотниками и атаманами воронежскими. Пора выдвигаться обратно.

— Несмеян, ты же понимаешь, что о нашем разговоре никто знать не должен. — Я смотрел на него серьезно.

— Конечно, боярин, конечно.

Веры в сказанное им у меня не было, совершенно. Поднялись. Распрощались. Хозяин начал провожать нас, но в главном помещении мы наткнулись на компанию тех самых бородатых мужиков, от которых отделился массивный их предводитель.

— Боярин, прошу на разговор. Времени не отниму много.

Глава 19

Глава 19

Я оценивающе взглянул на вставшего крепкого бородатого мужчину. Больше торговец, чем воин, но в деле бывал. К тому же одежда и снаряжение говорили, что такие союзники мне сейчас ох как нужны.

— Выйдем тогда, чтобы без лишних ушей. — Он указал на дверь.

— Ефим, собирай людей, расспроси, что узнали.

Племянник воеводы кивнул и торопливым шагом направился к поджидающему нас на дворе отряду. Мы же остались на крыльце.

— Во-первых словах, прощения просить хочу, боярин. — Проговорил басовито собеседник.

— Принимаю. Парень ваш горячий, за языком не следит. Поучить его бы. Но, вроде бы, ситуация разрешена?

Послышался вздох.

— Разрешена. Заносчивый он, и боец отменный, вот и… — Он глянул мне в глаза. — За вас мы опасались.

Мне с трудом удалось сдержать смех. Так вот, оно что. Думали, этот мальчишка меня уделает. Так-то, на вид я тоже такой же паренек, только на деле… Все иначе.

— Коса на камень нашла?

— Учителя у тебя отличные были, боярин. Я смотрел, признаюсь, не поверил. — Он огладил бороду. — По глазам понял, что ты человек серьезный, хоть и тоже молод. Кто ты, скажи?

Начались вот эти заходы. Поговорить вроде о деле хотели или расспросить? Сейчас что-то просить будет, договариваться. Видно, что люди эти здесь не просто так. Приехали дела обустраивать. Какие? И, что самое важное, мне с этого польза какая в данный момент.

— Игорь Васильевич Данилов. А ты кто, добрый человек?

— Не хотел обидеть, прощения прошу, что не представился. Путята я, Бобров. — Он кашлянул, подбоченился. — Здесь по делу торговому. Давно еще прознали, что в земле Воронежской бобра бьют. А мы, у себя там, на Волге дело с этим тоже имеем. Вот и здесь хотим.

Понятно. Вот чего вы такие красивые и в мехах все. Не ошибся я — промысловые люди. Приехали смотреть, узнавать, думать. Но, что-то вы непохожи сами на тех, кто зверя бьет — на трапперов и охотников. Больше на иных, кто мануфактуры организует, людей нанимает и дело строит.

Только мне это пока к чему? Мне здесь от татар город защитить надо, людей служилых в кулак собрать. А вот дальше — связь отличная такая, пригодится.

И тут у меня всплыла в голове прошедшая как-то мимо мысль. Минин! Кузьма. Он же из Нижнего Новгорода и ополчение второе, оттуда. До него еще года два, но человек-то известный. А за кого они сейчас? Все эти люди, что потом начнут войска вокруг себя собирать?

Вспомнить бы.

Вроде бы с первым ополчением у них поначалу все нехорошо было, а в первом были преимущественно люди, Лжедмитрия второго поддерживающие.

За Москву ты, мил человек? За Василия? Или сам по себе? Сила третья, себе выгоду ищущая, как и многие в это непростое время. Если так, то нам, может, с тобой и по пути. Ни Шуйский, ни самозванец, окруженный литовскими и польскими людьми, у меня симпатий не вызывали. Так далеко я пока не думал, стратегию глубоко не строил. Здесь на месте разобраться пока нужно.

Но. Раз случай подвернулся, надо использовать на полную.

— Боярин, мы здесь подумали. — Путята вывел меня из задумчивости. — Как и говорил, на сабельку претензий не имеем. Трофей твой по праву. Молодому своему новую найдем. Но. Хотим еще в знак уважения шапку бобровую подарить тебе. Не откажи. Прими.

Протянул меховой сверток, я принял. Глянул. Головной убор был на мой вкус неказистый, тяжелый, жаркий. Фасон мне непривычный, как и многое здесь. Принять нужно.

К тому же. В деньгах и местной экономике я не силен. Но, все, что сделано из меха, стоит денег не малых. Дорогой подарок. Расположить к себе хотят, может, решили, что я местный воевода.

— Путята, дар приму, спасибо тебе за него. Благодарю. Ценный подарок. Только ты пойми. Я не воевода местный. В делах твоих помочь не смогу. У меня здесь свои. — Я понизил голос. — Татары под город идут, остановить их надо.

Лицо Боброва посерьезнело.

— Татары. — Он вздохнул. — Это плохо. Думали мы, что поход опасный будет у нас. Но чтобы степняки весной полезли. Давно они не хаживали. Ох, давно. Скоро ли ждать?

— Кто же их знает, может неделя, может, две.

Он погладил бороду, задумался.

— Путята, скажи, а Кузьма, Минин или Минич знаком тебе? — Пока тот размышлял, я задал интересовавший меня вопрос. — Он же вроде человек у вас известный. В Нижнем Новгороде.

Глаза дельца расширились. Он занервничал, прежде чем ответить, промедлил, слова подбирал.

— Его весь Нижний Новгород знает. Мясник он, лавка у него.

Что-то ты не договариваешь. Или так выходит, что не хочешь в политику вмешиваться. Себя с человеком, в нее лезущим с головой в один ряд ставить не хочешь. Интересно.

— Слышал я про него. Толковый, по слухам, человек. С низов самых поднялся.

— Это да, это верно. — Собеседник выглядел напряженным, перевел разговор в нужное ему русло. — Ты, боярин, шапку прими, и слово перед воеводой замолви. Мысль у нас есть. Тут в Воронеже дело открыть. По местам поездим, посмотрим, поглядим, поговорим. Будем бобра тут бить и выделывать. — Он помялся, добавил. — Ну и с татарами то, помочь попробуем чем сможем. Если дело у нас тут будет, то всеми против них и встанем.