— Да, жестокую правду. — Вдохнул. — Заговор в твоем стане, досто…

Сидящие у стен люди заворчали, заволновались, кто-то начал подниматься, грузно неспешно. Будто медведи вставали меня заломать. Не, я для вас слишком быстр, без охраны не совладать вам всем со мной. Да еще страх вас парализует. Давно не бились вы сами в бою. Видно же по телам вашим и лицам.

— Говори! Рус! — Громогласно произнес Джанибек, подняв руку. — Это мое слово! Говори все!

Люди тянули кинжалы из ножен, готовились напасть на меня, зарезать как свинью. Обсуждали тихо, еле слышно. Сзади напряглась стража, что держала Тутая. Двое, что пришли со мной, вообще не понимали происходящего. Смотрели в пол при сыне хана так положено было. Только растопщик и мальчишка выглядели расслабленными.

Я выпятив грудь и, положив руку на эфес своей сабли, заговорил спокойно. Не сводил глаз с Джанибека, прислушивался к тому, что происходит вокруг. Превратился в пружину, которая вот-вот готова распрямиться, выхватить оружие и начать свой последний, ужасающий танец.

Убил бы многих, но не ушел. И что бы это дало? Игорь! Нужно убедить их, не убить. И дело не в твоей жизни. Убедить! Любой ценой!

— Тутай и человек Шуйского, атаман Борис Жук. — Говорил медленно, сам собрался. — Тот, что переправу строит, сговорились. Решили они, чтобы тебя не земли русские пропустить, а письма все, что из Крыма идут, до тебя не допускать.

Я смотрел ему прямо в глаза, а спиной чувствовал, как тени сгущались, блестели сталью за спиной. Давно не ощущал я такого напряжения, а это тело, так вообще никогда. Продолжал:

— Отец твой, Селямет. — Я покачал головой в знак разочарования и скорби. — Он болен. То в письме писано. Пока ты здесь, Махамед Герай, которому названные мной двое служат, власть твою себе заберет. Сын хана.

Он буравил меня взглядом. Часть людей по обе стороны все же поднялось, оружие пока не обнажило, но чувствовалось, хотят сказать слово по делу этому. Другие ворчали сильнее и громче прежнего. Негодовали. Для них жа это тоже повод. Раз такой шанс, какой-тор русский письма привез, доказательства, это можно использовать. Сын хана давно догадался и мы работаем с ним, играем. А вот эти только только стали соображать.

— Это все песок под копытами моего коня, рус. — Джанибек вращал саблю, даренную мной, смотрел зло. — Пыль, капля.

Ну что, последний козырь. Какой-то разбойник и атаман над двадцатью бойцами действительно не страшны тебе. Никчемные враги. Даже если бы один не был связан и сидел здесь, а второй не томился в подвале своего же терема. Мелочи. Казалось бы, но за ними…

Я проговорил громко.

— Мурза твой, Кан-Темир! Он с ними переписку вел. Обсуждал это.

— Что⁈ — Предвидя вопли и действия со стороны собравшихся, сын хана сразу же взметнул руку.

Этот жест остановил готовых кинуться на меня. Испугались они гнева владыки. А он, я уверен в этом, заметил их решимость. Ох, что же будет здесь через полчаса, после нашего разговора. Или этот человек все и так знал, без меня? И мы сейчас играем в странную игру. Но, тогда мы с ним союзники и дело мое успешно выполнено.

Стоп, не радуйся раньше срока. Ты должен выбраться отсюда живым, должен повернуть их обратно! Осталось немного.

Качай, Игорь! Жми!

Глава 3

Глава 3

Тени в шатре колыхнулись, дернулись.

Я чувствовал, со спины заходили, окружали. Готовы резать меня ножами, но остановились в последний момент, отступили, сокрылись в тенях шатра. Точно, их было двое, уверен, зуб даю. Они же и мои враги, и твои, сын хана, выходит так.

Прямо здесь они сидят, подле своего лидера и копают под него? Хотя, чего я удивляюсь, политика дело сложное. Чем большим количеством людей ты управляешь, тем сложнее с ними взаимодействовать. Власть — сложная штука. Манипулирование, игра на чувствах, эмоциях, страстях.

— Говори! Рус! Что за доказательства у тебя!

Я спокойно, неспешно посмотрел по сторонам. Вроде бы улеглось все, послушались они своего предводителя, не решились накинуться при нем. Пока живу. Но, уходя отсюда, стоит ждать стрелу в спину или чего-то еще нехорошего.

— Вот письма, что я у атамана Бориса Жука и у разбойников, ему служащих, забрал.

Вновь полез за пазуху.

— А ты смерти не боишься, рус? — Холодно, но с чувствующимся растущим интересом к моей персоне, проговорил сын хана. — Тут каждый второй готов уже тебя убить.

Он хмыкнул, вновь провернул дареную саблю. Чуть выдвинулся вперед, уставился на меня еще более пристально.

— Пришел один, привел слугу моего врага. В дар отдал. Здесь, при моих людях говоришь о близких моих, недоброе. О мурзе, видано ли, Кан-Темире. Посла самого хана Айрата Мансура в плену держишь. Печать ханскую на письме сломал.

Все так, хитрый ты хрен, все верно. Только бояться мне некогда. Мне тебя убедить надо собрать свои манатки и дружно, всеми своими двадцатью или сколько там их у тебя тысяч — валить домой. Но, не такого же ответа ты сейчас ждешь. Поэтому играем дальше.

Раз спрашиваешь, а не отдаешь приказ меня убить прямо здесь, значит, понял все и принял. Нужен я тебе и важен. Ты чертовски хитер. Скорее всего, ты все это знал и сам, только повода свалить часть своих врагов не было. Одних свалишь, иные решат, что опасен излишне Джанибек Герай, кровожаден избыточно, и тоже врагами станут, и так их число только множиться будет.

А здесь какой-то русский пришел, и свет пролил. Теперь и проверить можно, расследование провести. Доказательства то есть.

Собрался, произнес спокойной:

— Цель у меня есть. Ради нее и жизнь положить готов.

— Цель? — Сын хана усмехнулся, улыбнулся криво. — Мальчишка! Кому ты служишь?

— Честен с тобой я, достославный Джанибек Герай. Все, что сказал, правда. А служу я земле русской. Смута у нас давно, царей много, негоже так. Один нужен! Единый, сильный! — Выдержал паузу, добавил важное для этого спектакля. — Как хан в Крыму. как султан в Цареграде Константинополе.

Он вскинул бровь, продолжал смотреть на меня. Указал левой рукой пареньку подойти. Тот вновь пересек пространство между нами.

Я неспешно передал ему еще восемь писем. Там была переписка Жука и Кан-Темира, а также Жука и Шуйского. Все в общих чертах о том, как и зачем татар на землю пускать и как задержать, чтобы решили они проблемы Василия, а не свои. А потом стравить их друг с другом, смуту внутри войска посеять.

Повисла тишина, мальчишка отошел и при свете свечи проглядывал написанное.

— Кому ты служишь, посол? — Произнес тем временем Джанибек.

— Никому. Нет пока на Руси того царя, которому служить пристало. — Проговорил я спокойно, смотря ему в глаза.

Люди вокруг вновь зашумели, зароптали. Видано ли такое дело. Человек без господина, это же разбойничья душа, лиходей сущий. Но сын хана понял меня отлично, это я видел по его мимике, жестам, глазам.

Заговорил но:

— Ты либо невероятно умен, посол, либо безмерно глуп. Но точно, отчаян и лих. — Усмехнулся Джанибек. — Позабавил ты меня. А скажи, раз обещал все честно говорить. Где серебро, что Айрат с собой вез?

Ты же знаешь ответ на этот вопрос. Хочешь, чтобы его все здесь собравшиеся услышали, хорошо, хитрый лис. Скажу:

— В Воронеже. За его стенами сокрыто.

— А не думаешь ли ты… — Он уставился на меня уже более расслабленно, спокойно, но с хитрецой. — Не думаешь ли, Игорь Васильевич, что мы пойдем дотуда и заберем его? Его же там много, и людей у меня много, а вас, сколько?

Ого, не посол, не рус, а по имени-отчеству обратился. Это, между нами, теми кто понимает, что происходит, приличный такой знак уважения.

Ответил ему спокойно:

— Мало нас, ты прав, достославный Джанибек Герай. Но разве стоит ханский престол обещанного Шуйским серебра? — Я смотрел ему в глаза. — Осада, это время. Воронеж с наскоку не взять. Пушек у вас нет, штурмом нас взять сложно будет. Порох не любите вы, это же видно. Такой пистоль, дорогой, что царю под стать носить, золоченый, ты, достославный Джанибек Герай в сторону отбросил. Не по нраву он тебе. Не по чести. А саблю, славную, в руках держишь. Крепко, как истинный воин.

В глазах его стояла лисья хитрость, молчал он, а я продолжил.

— А если возьмешь нас штурмом, что, по воле господа, конечно, может случиться, то серебро же мы так просто не оставим. Зароем или взорвем. Пока найдешь, пока откопаешь. Время. Все во время упирается, мудрейший владыка.

— Бесстрашен ты, раз говоришь так.

— Нет. Смерти все страшатся. — Покачал я головой. — Знаю я, убить меня ты можешь по мановению руки. Твои люди разорвут меня, как только прикажешь.

Не так это и знаешь ты это Джанибек. Видишь же, что биться я буду насмерть, если кинуться они все. Многих убью. Жалеешь ли, что не разоружил меня на входе? Или, наоборот, считаешь это плюсом и лишним поводом всех здесь собравшихся не горячиться попусту. Ведь тот, кто рванется первым, точно умрет.

И подданные твои, хоть и желают мне смерти, многие, инстинктивно понимают, что своими руками это сделать будет ой как опасно. Лучше чужими, чуть позже, на выходе.

Выдержав небольшую паузу, продолжал этот спектакль:

— Достославный Джанибек Герай. Даже то, что я здесь пред тобой с саблей стою, лишь подтверждает силу твою. Но, я тебе важные вести привез и врага твоего, и дары, хоть и скромные. Желаю, лишь чтобы ты просьбе отца названного внял и ушел обратно в Крым. Большего мне не надобно.