А потом я взяла из камина рядом с печкой инструмент для разжигания и коснулась им груды. Миг я смотрела, как синий огонь поднимается от горящего алкоголя, а потом спрятала инструмент в карман, схватила мешок и убежала в лес.

* * *

Я смотрела у края леса, как загорается дом, сначала медленно, так медленно, что я подумала, что огонь угаснет раньше времени. Я уже хотела побежать и помочь ему разгореться. Но порыв ветра донес искры до соломы, я услышала шелест, и огонь занялся. Я смотрела, как десятки солдат бегут тушить огонь, как спешат к колодцу, чтобы набрать воды, и ругаются, обнаружив отсутствие ведра. Они стояли беспомощно и смотрели, как пылает дом Анвина. Я уже почти простила Сайласа.

Я понимала, что Анвин пойдет к солдатам, чтобы доложить обо мне, а не вернется домой, и я решила осуществить этот план. Я угадала. Он прибыл, когда дом уже нельзя было спасти. Я еще пару секунд наслаждалась яростью и смятением на его покрытом кровью лице, а потом воспользовалась шансом и побежала вдоль леса в сторону лагеря солдат, не попадаясь на глаза бегущим к деревне солдатам. Они должны были подумать, что дым – начало нападения.

Когда я убедилась, что в лагере пусто, я быстро принялась искать в крупных палатках мою маму, они могли еще держать ее здесь. Все во мне сжималось каждый раз, когда я отодвигала ткань на входе и обнаруживала, что там пусто. Из крупнейшей палатки я украла кожаную сумку, флягу с водой, карту королевства и второй нож с рукоятью из опала.

Этим ножом я освободила одну лошадь из самодельных конюшен, худую и с внимательными глазами. Она не сопротивлялась, когда я подошла, когда оседлала ее, когда забралась на нее.

На украденной лошади, в украденной одежде и с украденными едой и ножом я поехала как можно быстрее прочь из Алмвика.

* * *

Первые два часа в пути я не видела никого и ничего. Из травы кричали фазаны, порой шуршало что-то побольше, но лошадь не беспокоилась, и я тоже. Вместо этого я опустила голову в капюшоне, смотрела на дорогу впереди и позади нас.

Я держалась в стороне от дороги и ехала по траве, где могла, стараясь не оставлять след для погони. Солнце двигалось по небу, тени удлинялись, и я начала видеть впереди следы беженцев. Мы промчались мимо деревянной куклы, ее лицо было повернуто к небу, нарисованные глаза зловеще смотрели на нас. Я увидела туфельку чуть больше моей, удивилась, как не заметили ее пропажу, что случилось с владельцем. Кто мог потерять обувь? Вдоль дороги валялись бумаги, битое стекло, обрывки ткани, оставляя для меня след, и я двигалась за ним, след вел меня глубже в Трегеллан, к Скаррону.

Если он не смог украсть лошадь, то Сайлас Колби двигался на север пешком, он не знал страну. И я собиралась мчаться, как ветер, в Скаррон, чтобы первой найти эту девушку, раньше Сайласа, раньше, чем они скроются в Конклаве. Было понятно, что она – зельеварщица, в этом я была уверена. Потому алхимики так сильно хотели ее найти. Сайлас сказал, что Эликсира у них мало, потому что она не связывалась с ними. Из-за плохой крови. И теперь здесь был Спящий принц, и они хотели найти ее и переубедить.

Сперва семья.

Я первой прибуду в Скаррон, я расскажу ей, что она в опасности, что ей нужно спрятаться в Конклаве. Я сопровожу ее туда. Я сделаю это, и когда Конклав решит отблагодарить меня, я скажу, что они могут отплатить мне, забрав мою мать из приюта, дав нам укрытие и несколько капель Эликсира каждый месяц. Небольшая цена за возвращение им зельеварщицы.

И когда с мамой все будет в порядке, я заставлю Сайласа Колби пожалеть, что он предал меня.

* * *

В неделю, когда я впервые встретила Сайласа, мне исполнилось семнадцать, и я узнала, что Спящий принц жив, проснулся, попал в Лортуну и захватил замок Лормеры, убив короля. И все за одну ночь.

И в ту же неделю мы поняли, что Лиф остался там.

* * *

Я рассказала маме то, что услышала у колодца, стараясь сохранять спокойствие, но грудь становилась тесной, не было места для воздуха. Она посмотрела на меня, потом отвернулась к стене. И я оставила ее, вышла из дома в лес, прошла половину пути к Лормере, а потом поняла, где я. Все время давление в груди не ослабевало, стало тяжким грузом на моих легких, пока я не привыкла к нему. Я говорила себе, что с ним все может быть в порядке, что он может уже двигаться к дому. Эта мысль заставила меня развернуться. Долгий путь обратно я убеждала себя, что он будет там, когда я войду в дом, что мы разминулись в лесу. И что мы посмеемся над этим. Что молния не ударит дважды. Но его не было в хижине, когда я вошла. Как не было и матери.

Я нашла ее в миле оттуда, в груде листьев, ее руки были порезаны, из глубоких царапин текла кровь. Когда я спросила ее, что случилось, она молчала, глаза были дикими и мертвыми.

На следующий день я вернулась в лес за травами, растениями, чтобы ее раны не стали зараженными. Вокруг меня был темный лес, тенистый и таинственный, и я боялась всего, знала, что что-то во мне и в ней было сломано. Я переживала, что это не починить. Вдруг я стала бояться так многого: бедности, болезней, смерти. Еще смерти. Каждый шорох, каждый шум, каждый крик птицы заставлял сердце пытаться выпрыгнуть из моей груди, не думая о костях и плоти на его пути.

Мои руки дрожали, когда я пыталась срезать кору ивы со ствола, лезвие красивого аптекарского ножа – последний подарок отца – затупилось, мои нервы звенели от страха. А потом я услышала подозрительный шелест листьев за собой, треск веток, означающий, что что-то большое движется там, и я повернулась и увидела, как ко мне приближается человек в капюшоне, пригнувшийся, словно хищник. Я отпрянула, выставила перед собой нож, он остановился и вскинул руки в перчатках.

- Тише, - сказал он, и от его голоса по моей спине побежала дрожь. Он был с шипами, если так можно было описать голос, и в нем не было акцента. – Я не наврежу.

- Назад, - приказала я, взмахнув ножом, чтобы подчеркнуть слово. – Или я порежу.

Его губы дернулись, но улыбка не была дружелюбной. Были такие улыбки, на которые хотелось ответить улыбкой, так было у Лифа. А были другие люди, от чьих улыбок забывал свое имя. Улыбки сочувствия, спокойные и уверенные. Были люди, как принц Мерек, чья улыбка была заманчивой, приподнятый уголок губ, так он ехал по Тремейну, но не позволял себе улыбаться свободно. Над такой улыбкой долго работали. Улыбка Сайласа в тот первый раз была вызовом, изгиб губ был дерзким.

- Не стоит, - сказал он. – Я тебя перепутал с другим человеком. Но вижу, что ошибся. Я пойду, - он попятился, я провожала его взглядом, сердце колотилось в груди, кончик ножа заметно дрожал.

Как только он пропал из виду, я подняла корзинку и пошла следом. Я знала, что это глупо. Я знала, что нужно было развернуться и пойти домой, но не остановила себя. Мне нужно было понять, откуда он и куда идет. Мы уже месяц жили в Алмвике, и я уже узнавала лица, знала привычки соседей, и было странным совпадением, что в лесу появился незнакомец на следующий день после того, как я нашла потрясенную маму с царапинами. Потому я пошла за ним. Я хотела узнать, где спал незнакомец с опасной улыбкой.

Я хотела боя. Я хотела, чтобы кто-то страдал, потому что мне было больно, маме было больно. Потому что Лифу могло быть больно, и это было не честно.

И с ножом, зажатым в руке, я пошла за ним бесшумно в сторону деревни, прячась за деревьями, следя за ним. У одного из недавно брошенных домов возле кромки леса я увидела, как он открывает окно, закрытое полосками из рога, которые остальные дома давно убрали, а потом забирается в здание, и длинные руки закрыли окно. И я поняла, что он скрывается, что он некий беженец, но не тот, о ком знают Анвин или кто-нибудь еще, и мои подозрения становились все сильнее. Я осторожно подошла к окну и прижалась к нему ухом.

И тут он оказался позади меня, накрыл рукой мой рот, и я уронила корзинку, содержимое рассыпалось у моих ног по земле. Он знал, что я все это время следовала за ним, что подойду к двери, когда он затаится внутри, ожидая меня.

- Пронырливая? – сказал он, прижимая мою голову к грубому дереву дома, хотя и с нежностью, первой к стене прижалась его рука в перчатке. От его перчаток пахло мятой и крапивой. – И что с этим делать?

Я попыталась освободиться, но он держал крепко.

- Я уберу руку от твоего рта. Если закричишь, я заставлю тебя замолчать надолго, - сказал он. – Поняла?

Я медленно кивнула, и он убрал руку, развернул меня лицом к себе и поднял мою голову за подбородок. Я подняла нож и прижала к его горлу. Он снова улыбнулся из-под капюшона.

- Неплохо, - сказал он, и я ощутила странную гордость после его похвалы. А потом ощутила, как что-то острое прижимается меж моих ребер. Его нож целился в мое сердце. – Но в этот раз я лучше. Опусти оружие. Решим все мирно.

Я послушалась, и он, к моему облегчению, тоже убрал нож, когда я опустила свой. Мы замерли. Я чувствовала его взгляд на своем лице, он изучал меня из-под капюшона, но я его не видела, только рот, губы были поджаты в тонкую линию.

- Кто ты? – спросил он, отступив на шаг и убрав нож в ножны, когда и я так сделала. – Зачем ты меня преследовала?

- Меня зовут Эррин. Эррин Вастел, и я… хотела узнать, кто ты.