Я прислушалась к звукам снаружи, к храпу лошади и шорохам животных. Вот. Слева от дома захрустели под ногой листья.

Я как можно тише подошла к окну и выглянула в тонкую щель между ставнями в сторону, которую посчитала востоком, пытаясь понять, стало ли небо светлее.

Перед окном мелькнула тень.

Я отпрянула, во рту пересохло от страха. Мелькнула еще одна тень.

Я, не подумав, побежала к сумке и повесила ее на шею, оставила еду и плащ. Я забралась по лестнице, надеясь, что она не заскрипит, старалась двигаться быстро и не шуметь. Я добралась до второго этажа, когда загремел засов.

Я прошла по комнате, залезла на кровать и выглянула в окно, но не видела, кто пришел. А если это солдаты? Если они нашли меня? Я застыла, слушая, надеясь, что они уйдут. Уходите. Прошу, уходите.

Снизу раздался грохот, потом другой: дверь ударилась о грязный пол. Я выглянула, пытаясь оценить высоту. Слишком высоко для меня. Если меня услышат, если я пострадаю, прыгнув, мне конец.

Я подняла голову. Балки висели низко над окном, и я подумала… Я услышала, как кто-то шевелит угли в костре, шаги были близко к лестнице, и времени думать не было. Я забралась на подоконник, отвернулась от ночи, потянулась и добралась до балки. Я потянула и успокоилась, подняла себя, встала на выступ и уткнулась локтями в крышу. Холодный воздух бил по спине, я застыла от страха.

И услышала мужской голос:

- Наверху, - сказал он с лормерианским акцентом. Не солдаты.

Но это не радовало. Мышцы на руках кричали, я втянула себя выше, прикусила губу, чувствуя, как кожа на костяшках правой руки снова трескается. Я втащила тело на крышу, солома заглушала звуки. Ужасный миг, и мои ноги не могли найти опору, я безумно размахивала ими, пока не впилась кулаками в солому и не взмахнула одной, а потом другой ногой, дотянувшись до балки. Слава Дубу, я была в штанах, ведь в юбке так не получилось бы.

Подо мной раздались шаги двух человек, они стучали по лестнице, и я испугалась так сильно, что чуть не отпустила солому.

Я лежала на животе, сумка была подо мной, и я задержала дыхание.

- Она вылезла через окно, - сказал другой голос, женский, к моему удивлению, хоть и грубый, как и у мужчины, и с таким же акцентом. – На пыли на кровати есть следы. Она прыгнула.

- Не сломав ноги? Нет уж. Она может быть на крыше, - ответил ее спутник.

- Так посмотри.

Я сжалась, когда огромные руки с волосатыми костяшками появились в дюймах от моего лица; я видела обгрызенные края грязных ногтей в свете луны. Я приготовилась ударить его, но солома провалилась, и я услышала его ругательства.

- Там ее нет. Солома гнилая, она бы упала и сломала не только ногу, если бы залезла туда. Ты права, она спрыгнула. Услышала нас и убежала.

- Тебя можно за версту услышать, ты такой шумный.

- Она не ушла далеко, ее плащ еще теплый. И она оставила еду. Может, вернется за вещами, когда решит, что безопасно. Стоит подождать.

- У нее две сумки. Другой нет. И лошади не видно. Я бы на ее месте не вернулась. Я бы убежала как можно дальше, - уверенно говорила женщина, и ее спутник хмыкнул в ответ.

Я услышала, как их шаги движутся по лестнице, я вдохнула, а потом поняла, что если они обойдут дом и посмотрят наверх, то увидят меня, висящую на крыше, как паук. Я придвинулась к краю, но мужчина убрал солому, с помощью которой я могла попасть в дом.

И мне приходилось оставаться там.

* * *

Я услышала, как они ушли, и ждала, готовясь к моменту, когда они обойдут и увидят меня, а то и найдут мою лошадь по следам и поймут, что я еще здесь.

А потом я услышала приглушенный стук в доме, я застыла. Они не ушли. Они ждали. Они знали, что я здесь, пытались меня обмануть. Я услышала скрип лестницы, кто-то был подо мной, ждал у окна. Они долго стояли там, я чувствовала, как безумно бьется сердце в груди, чувствовала даже кончиками пальцев. А потом, к счастью, лестница заскрипела снова, и воцарилась тишина.

Прошли долгие минуты, я держалась изо всех сил за крышу, едва дышала, руки и ноги дрожали. Ожидание стало невыносимым, и я приблизилась к проему, слушая. Они ушли? Я сменила хватку, и солома вырвалась из крыши.

Нужно прыгать, или я упаду.

Мы с Лифом прыгали с сеновала в амбар внизу после сбора урожая, падали с пятнадцати футов в сладко пахнущее сено. Став старше, Лиф делал сальто, а потом катился по траве, но я была не такой храброй или глупой.

Край крыши, казалось, был в тринадцати футах над землей. И подо мной не было сена.

Я подвинулась, пока не оказалась параллельно краю. Здесь проходила широкая балка, и я прижалась к ней, крепко держась. Нужно было откатиться, как только я коснусь земли, и сразу бежать. Перекатиться и бежать. Я опустилась, ноги ничего не касались, и я запаниковала, хотя знала, что так будет, и схватилась за новый пучок соломы.

Он вырвался из крыши, и я упала. Я не успела понять, что случилось, а уже оказалась на земле, не могла дышать, боль пронзила ребра, легкие не двигались… Потом боль отступила, и сладкий воздух полился в мои легкие. Было больно, но я вдохнула. Я выбила из себя воздух. Да, но только это. Я думала, что сломаю спину.

Я перекатилась на бок, вытащила из-под себя сумку, повернула голову и посмотрела на светлеющее небо. Я проверила свое состояние. Меня хорошо встряхнуло, но ничего не было сломано или растянуто. Шок приковывал меня к земле, хоть часть меня кричала, что нужно подняться и бежать. И она становилась все громче, а я сидела, не двигаясь, потрясенная чуду, что я невредима. Я посмотрела на дом, пытаясь призвать смелость, чтобы войти в него. Если кто-то там есть, то они вышли бы, услышав мое падение.

Я вытащила из сумки нож и приблизилась.

Двери не было, ее сбили с петель. Я придвинулась к порогу, ждала, пока глаза привыкнут к темноте. А потом я забыла о тишине и с криком подбежала к самодельной постели.

Плаща, еды и зажигалки не было. Матрас лежал у камина. У меня остались только сумка, карты, еще один нож и почти пустая фляга с водой. Заразы. Я встала и ощутила неожиданный запах. И застыла.

Мята и ладан. Слабый запах задержался среди пыли.

Сайлас был здесь.

* * *

Я вбежала в рощу, отвязала лошадь, закрепила седло и упряжь. Она понюхала мой карман в поисках еды, но я оттолкнула ее раздраженно.

- Ничего нет, - сказала я. – Так что не повезло тебе, - она тихо заржала, и мне стало хуже. Это не ее вина. И могло быть хуже, я могла потерять ее, Сайлас и остальные могли ее найти. Я погладила ее нос и быстро извинилась.

Сайлас был там. С теми людьми? Но я слышала два голоса, и шагали двое. Если он и пришел, то позже, пока я была на крыше.

Если это был он. Я точно ощутила запах ладана? Я могла ошибиться. Я оставила лошадь и пошла по тропе к дороге, слушая и разглядывая землю, щурясь в тусклом свете. Четыре пары следов шли в одну сторону, а три – в другую. Следы одной лошади. У него коня не было. Или он оставлял его на дороге. Нет, он бы так глупо не поступил. Я пошла к своей лошади.

Когда я забралась в седло, я ощутила себя сделанной из железа, все было тяжелым. Я хотела уже сорваться с места, но замерла. Те, кто был там, знали, что у меня две сумки. Знали, что я – женщина. И значит, они видели меня раньше, преследовали. Беженцы, наверное. Беженцы из Лормеры, покинувшие или намеренно не попавшие в лагерь. Они могли быть возле Тирвитта и увидеть меня, последовать за мной пешком. Я должна была радоваться, что это не солдаты. И все же… это означало, что я подозрительна. И уязвима.

Я отцепила косу от головы, она упала на спину. Я вытащила нож и начала резать ее у шеи. На это ушло немного времени, и вскоре я держала косу в одной руке, а голова казалась невероятно легкой, утренний ветер играл с моими короткими волосами. Я посмотрела на грязную косу и бросила в лес.

Издалека я могла показаться юношей, и я надеялась, что этого хватит, чтобы обмануть тех, кто будет искать жертву, и солдат, с которыми я пересекусь. Если они не подойдут ближе. Я опустила взгляд на грудь и скривилась, поправила рубашку, чтобы она сидела свободнее, прикрывая изгибы. Мне нужен был плащ. Воздух охлаждал шею, я повела лошадь к дороге и задумалась, стала ли похожей внешне на брата.

* * *

Я двигалась с солнцем по правую сторону, пока мы не добрались до главной дороги, все еще названной Королевской, идущей между Тирвиттом и Тремейном, развилка вела и в Трессалин. На дороге я старалась выглядеть угрожающе, настороженно выглядывала пеших путников на дороге и в лесу, на лугах по бокам. Мы порой останавливались, но не рядом с деревнями и поселениями, и я старалась постоянно продвигаться. Вскоре стало понятно, что лошадь выносливая, но мы все равно медленно продвигались, как казалось мне.

Я миновала других путников, движущихся в ту же сторону по дороге, одних или парами, всегда в капюшонах, как Сайлас, и потому я задерживала дыхание, проезжая мимо, а потом понимала, что они слишком толстые или низкие для него, что у них другая походка. Многие не поднимали головы, хотя некоторые смотрели пустыми глазами, со страхом, и это пронзало меня. Они всегда сначала отводили взгляд, боясь меня, и я знала, что это беженцы из Лормеры. Я переводила лошадь на другую сторону дороги, чтобы показать им, что я не собираюсь вредить. Но я не могла забыть их лица. Их пустые взгляды. Что они видели, что стали такими?