Глава 1. Там, где стираются следы

Глава 1. Там, где стираются следы

Темнота. В ушах — вой сирены, будто застрявший в висках нож. Я дёрнулся, пытаясь вдохнуть, и острая боль в рёбрах напомнила: я жив. Горячий асфальт под спиной… Нет, уже не асфальт. Сырая земля впивалась в кожу, а вместо бензина пахло полынью и хвоей. Веки дрогнули, и сквозь ресницы пробился тусклый свет фонаря.

—Надоедливый фонарь, и зачем только его тут установили, — ворчу себе под нос.

Я попробовал подняться, но кости гудели, как порванные струны. Каждая клеточка моего тела кричала от боли. Наверное, далеко отбросило. Чудом, что жив остался. Сколько же я тут провалялся? Странно, что никто скорую помощь не вызвал. Вообще никого не слышно. А может, пока я был в беспамятстве, меня за город отвезли и выбросили. Сейчас ещё пару минут полежу и встану.

Трава охлаждала моё потрепанное тело, фонарь светил, будто городские депутаты решили не экономить на лампах и поставили самую мощную. Запах сырости. Шелест листьев вместо гудков машин.

—Жив. Чёрт, как же больно… Куда я попал? Сколько раз я себе уже задал этот вопрос?— опять ворчу, возраст, наверное.

Ну надо же как получилось. Невнимательно, Максим Петрович. И опасненько. Наверное, это просто показатель того, что пора ставить точку с этими женщинами. Больше им нечего высосать из моей души. Переключусь на полезное дело. Ребятам из детского дома помогу. Или больным ребяткам, которым нужна операция. Хорошо, что зарплата позволяет...

—Помочь детям… да я сам как щенок, брошенный в лесу, — пробубнил в пустоту.

Надо бы матери позвонить. На могилку к отцу съездить. Столько дел. Сдались мне эти чувства.

Как же больно, пытаюсь снова подняться. Более-менее получилось на корячках. По крайней мере, я сейчас не в лежачем состоянии. Голова гудит, как улей, а земля ускользает из-под ладоней, словно мокрая рыба. Пить хочется, хотя тошнота подкатывает. В ушах — вой, будто в череп закатили колокол. Щурюсь и пытаюсь понять, где я. За городом точно. Точно выбросили. Даже как-то удивительно. Не сказал бы я, что похож на 50 - килограммовую барышню. Вес около 80 килограмм. Ростом вообще 192 сантиметра. Как меня затолкали в машину только, не ясно.

Начинаю ползти, меня кренит в бок, заваливаюсь на бок. А в глаза-то светит далеко не фонарь. Это луна. Большая, слишком большая.

—Где я?

Собираю последние силы, встаю на корячки, поднимаю голову. Большие деревья, дубы, наверное. Вековые. Ни дороги, ни электровышек.

—Это куда меня завезли-то?

Всё кружится и плывет перед глазами.

—Ладно, хватит тут шататься уже, надо собраться. Пора возвращаться в гостиницу.

Встал. Стою. Головокружение не прекращается, но и не заваливаюсь уже.

—Хорошо.

А теперь вопрос на засыпку…Куда идти? Откуда меня привезли? Ни следов, ни запахов резины…

Осмотрев себя, я едва сдержал горький смех. Рваные джинсы, свитшот в кровавых подтёках.

—Как я объясню это, если встречу людей? —тревожно спросил самого себя.

Кажется, у меня сотрясение — буквы в глазах двоятся, а в висках стучит, будто кузнец бьет по наковальне, я не могу захватиться за мысль, в голове просто кавардак. Надо отойти от этого места, вдруг мои похитители решат проверить тело.

Добрел до дуба фирменной походкой, когда ветер очень сильный и земля тебя не держит, без приключений, ни разу не упав. Красивый дуб. Мощный. Таких в Питере не сыскать. Дуб врастал в небо, будто древний исполин, видевший рождение рек. Кора, покрытая мхом, напоминала морщины старика, который видел больше, чем я смогу понять и исцарапана странными знаками — то ли руны, то ли детские каракули. Знаки будто пульсировали в такт моему сердцу. Галлюцинация? Или…просто надо отдохнуть.

Но, возле дуба было хорошо, приятный шелест листьев, запах свежести. Умиротворяющие звуки. Тишина то какая. «Лепота» — почему-то вспомнилась фраза из кинофильма «Иван Васильевич меняет профессию».

Облокотившись на дуб, я отметил, что луна освещает поляну, но вокруг не было ни одного фонаря — только звёзды, яркие, будто кто-то проткнул небо иголкой. Где асфальт? Где хоть одна вывеска? Всё вокруг выглядело… ненастоящим. Слишком чистая природа. Слишком тихо.

—Что тут вообще происходит? Куда меня отвезли?

За такими думами, меня сморил сон. Детский, с падениями с крыши и леденцовыми замками. Проснулся я на том же месте, где и заснул. Солнце уже стояло в зените — значит, прошло несколько часов.

Всё тот же дуб, что скрывал меня в своей тени. Только теперь я вижу, что он ещё больше, чем казался. Тот же ветерок, что холодил. И тишина…Никого…

Сквозь крону листьев просачиваются лучи солнца. Щебет птиц. Время будто остановилось.

—Ну, не плохое такое место.

Уединенное, залечивающее раны души. Я сел по-турецки и просто наслаждался природой. Никогда такую девственно чистой её не видел. Нет банок из-под пива, окурков и пакетов, ни следов человека — только следы лис да перепёлок на песке. Как же хорошо. Дышу полной грудью, воздух обжигал лёгкие непривычной свежестью, словно я впервые дышал. Без примесей. Голова даже закружилась, хотя…это может быть последствия моей невнимательности, которая закончилась аварией.

Поляна, будто вырезанная из изумруда. Бабочки мелькали, как клочки разноцветного пергамента. Деревья и кусты. Возле кустов мальчик стоит в странной одежде. А чуть правее куст с ягодами. С голоду не помру значит. Стоп…Мальчик?

Может, деревня близко? Повертел головой в разные стороны. Но где же избы? Где хоть дымок из трубы? Почему я не услышал, как он подошёл? А может это призрак какой. Неупокоившаяся душа ребенка. Изверги, ребенка - то за что убили.

Мальчишка шмыгнул носом, вытер рукавом сопли и шагнул ко мне, не сводя глаз с кровавыми подтёками. Живой. Слишком живой — щеки в веснушках, штаны в заплатках. Нет, ну я взрослый мужчина, мне 33 года, в эту чертовщину я не верил никогда. Но тут…Неприятный холодок пробежал по моему больному телу. Мальчишка подошёл и еще раз шмыгнул носом.

— Человече! Чьих будешь? — спросил он, а сам пальцы сложил в кукиш, словно от сглаза. — Одежа-то на тебе… Аль ты иноземец? Не оборотень ли?

— Ты живой? — согласен, надо было хотя бы поздороваться. Но я нахожусь в большом шоке от того, что тут мальчик, непонятно откуда взявшийся. Взрослых не наблюдается. И что с его речью?

— Ой, батюшки! Живехонек, ровно зайчище под урезом! — округлив большие глаза выдал мальчишка. — Глянь-ко, Господи помилуй! Кровь-то на тебе, аки у потрошёной курицы… Не заговорённый ли?

— Курицы? Мальчик, а где твои родители? — поинтересовался я, теперь точно убедившись, что мальчик живой. А у него точно должны быть родители. Кажется, я лучше с ними поговорю и узнаю, где я. Речь мальчишки — будто из исторического романа. Он что, в историческом клубе заигрался? Или фильмов каких пересмотрел.

— Отец на реке удáми промышляет. Матери дома со сестрой не́мощной. А тебе чиво? — наклонил мальчик голову и прищурился.

— Да как-то я сам не знаю, куда занесло меня,— голос дрожит, прерывисто дышу. Растерявшись, ответил мальчишке.

— А чьих будешь? Кровушки много— всё так же подозрительно щурился мальчик.

— Кровь моя… медведя ранил. В лесу напал. Далеко отсюда…. Путешественник я…Ладогу ищу, — вот те вспомнил, так вспомнил. Мозг соображает хорошо.

— Ладога? Да ты, дядя, век проспал! Ныне уж не град, а село! Там ныне рыбацкие шалаши да церковь покосившаяся!И што за безрукий? Лук прозевал… — делает шаг вперёд, качая головой.

— Медведь сломал…— отползаю немного назад. Честно, я в панике.

— Обронил, сказываешь… А кровь-то чья? Медведища, говоришь, а когтей на тебе не видать, — делает ещё один шаг ко мне. Кряхтя наклоняется, разглядывает следы на земле. — И следов зверя нетути. Аль ты вовсе не сюды бежал?

— Родимый, не губи…— да что же это такое. Я боюсь мальчонку, отползаю ещё немного к дереву.

— Может, ты, боярский слуга, с поля боя сбеглый! Слыхал, бояре беглецов клеймят, как скот, — делает ещё шаг ко мне. На прошлой неделе у кузнеца сына за побег клеймили — рёв на всю округу стоял.

Сглотнул. Громко. Страшно. Будто отец отчитывает за то, что вырвал страницу с замечанием из дневника. Только хуже.

— Сенькой звать. А ты… чудной больно. И одежа, и речь. Да и зла в тебе не вижу…— хмуро отвечает Сенька.

— М-максим… П-петрович…— заплетающимся языком отвечаю я.

— За мной! В овин спрячу… У нас в деревне лекарь есть… Только смотри, ежели врёшь... — беря за руку меня, Сенька пытается поднять.

Поднявшись на ноги, голова сразу закружилась, в глазах завертелись чёрные круги и поплыли вертолёты. Я чувствовал, что уже падаю, но мне не дали. На удивление хрупкое, но сильное плечо Сеньки меня подперло.

— Я помогу, — ответил Сенька, уверенно поддерживая меня, направляясь в какой-то овин. Овечек, что ли, там держат. Хотя откуда в лесу овцы?