Нас обвенчали без нашего ведома! Теперь девки станут вдовами, что усложняло наш побег, ведь мы хотели даровать им свободу, чтобы они могли выйти замуж по любви.
Тем временем Дарья и Агафья, словно тени, преследовали нас по пятам. В их глазах, широко распахнутых от тревоги, читался немой вопрос. Когда Алексей наклонялся, чтобы поправить скрипучую дверь избы, Агафья тут же протягивала гвозди. Когда я чертил на пергаменте схему печи, Дарья молча подкладывала лучину к светцу. Даже в тишине их дыхание ощущалось за спиной — тяжёлое, прерывистое, полное невысказанных опасений.
— Неужели заподозрили? — прошептал Алексей, забивая последний шип в дверной косяк.
Он кивнул на девушек, что перешёптывались у колодца, украдкой поглядывая на нас. В руках у Агафьи дрожала веточка розмарина — оберег от нечистой силы.
Изба была готова через месяц, после всех проверок. На стенах красовались иконы в серебряных окладах, лавки покрыты домоткаными коврами, а в углу возвышался массивный дубовый стол, готовый принять гостей на пир. Усовершенствованная печь, с дымоходом и лежанкой, облицованная изразцами с геометрическими орнаментами, манила своим теплом. На втором этаже, куда вела резная лестница, были четыре спальни с дубовыми кроватями с перинами из лебяжьего пуха — роскошь, немыслимая для крестьян. Шкафы и ставни расписаны диковинными «заморскими узорами». Стены украшали полки с безделушками, найденными нами на болоте, а у окна, под расписными ставнями, тускло мерцал серебряный подсвечник.
За неделю до весны, когда воздух наполнился предчувствием тепла, в деревню, словно вихрь перемен, ворвался граф. Сонная тишина мигом рассеялась — жители, словно подснежники из-под талого снега, высыпали из домов, приветствуя именитого гостя низкими поклонами. Мы с Алексеем, не успев скрыться, оказались в эпицентре всеобщего ликования, и встреча с графом стала неизбежной.
Дмитрий Владимирович Волконский, чьё имя гремело по всей губернии как символ прогресса, оказался человеком лет сорока, с пронзительными серыми глазами, в которых отражалась жажда нового, и бородой, слегка тронутой серебром времени. Он внимательно осматривал преобразившуюся за последние полгода деревню. Его взгляд, привыкший к роскоши столичных палат, замер над резным колодцем, словно очарованный диковинной красотой. Но истинное изумление он испытал, увидев двухэтажную избу Максима.
Граф, проведя рукой по искусно вырезанным наличникам, похвалил мастера:
— Видно, что строилась с душой.
Я, смущённый похвалой, пробормотал что-то о помощи односельчан. Волконский внимательно слушал, расспрашивал о секретах мастерства, о выборе материалов. Затем, сняв перчатку, погладил резной наличник и произнёс:
— Не ожидал увидеть такое искусство в этой глуши. Ты, Максим Петрович, настоящий новатор. Хочу, чтобы ты переделал мою усадьбу под Москвой. А если справишься, то и другие имения. Жену, кстати, можешь взять с собой.
Дарья, стоявшая у печи, вздрогнула и уронила чугунок. Звон разбившейся посуды пронзил тишину избы, но граф лишь улыбнулся:
— Вижу, супруга не сразу готова к переезду. Не спеши, дай ей время привыкнуть к этой мысли.
Затем он повернулся к Алексею, с интересом рассматривая его:
— А тебя, лекарь, попрошу взглянуть на мою дочь. Анна с детства хворает. Московские эскулапы лишь разводят руками, а твои методы… – он кивнул на Аришку, которая ползла по лестнице на второй этаж, — говорят о чудесах исцеления.
Алексей побледнел. Вылечить дворянку — значит привлечь к себе нежелательное внимание. Не вылечить — навлечь на себя гнев влиятельного человека. Судьба, казалось, подвесила его на тонкой нити между надеждой и отчаянием.
В разговор вклинился староста, рухнув на колени у ног графа. Голос его дрожал:
— Не казни, прошу! Максим и Алексей ещё не связаны узами брака. Документы затерялись в морской пучине, когда они бежали сюда. Я лишь хотел уберечь их от виселицы, ведь теперь они – беглые.
Граф, выслушав сумбурные объяснения, нахмурился:
— Плохо, что солгал документоведам. И грех на душу взял, тайно венчая их. Но… я понимаю тебя. Жаль терять таких умельцев. Наказание ты получишь. Десять плетей.
Повернувшись к нам, он испытующе взглянул:
— Брак был консуммирован?
Мы оба отрицательно покачали головами. Не из тех мы, чтобы губить девичью честь.
Граф облегчённо выдохнул, и на лице его промелькнула тень улыбки.
— В таком случае, не всё потеряно. Брак, не познавший плотской близости, подобен миражу – развеять его не составит труда. Или всё же теплится в вас желание связать себя узами Гименея?
— Наши сердца давно нашли своих избранниц, да вот беда – судьба супротив нас, не позволяет быть вместе, — отозвался за нас Алексей. — Мы лишь хотели срубить эту избу, дабы поднести её в дар Агафье и Дарье… А после – раствориться в трясине болот, сымитировав свою погибель. Девки молодые, отцовскому слову поверили, решили, что так будет лучше.
— Что ж, ваши умения полезнее, чем ваша вина. Алексей, Максим, освобождаю вас от клятв, данных перед этим змеем, — промолвил граф, в голосе которого сквозила сталь. — Однако, бегство ваше не останется безнаказанным. Будете трудиться в моем графстве, пока не искупите вину. Условия будут суровы, но справедливы. Поразмыслите над своим поведением и цените этот шанс, который я вам дарую.
Он вновь обратил свой взор к старосте, чьё лицо посерело от страха.
— Приведите сюда палача! Пусть преподаст ему урок, дабы другим неповадно было обманывать меня или попустительствовать обману.
Два дюжих стражника, словно коршуны, подхватили обмякшего старосту и поволокли его прочь, невзирая на отчаянные вопли его дочерей о милосердии. Граф же наблюдал за этой сценой с непроницаемым, словно высеченным из камня, лицом.
Затем, повернувшись к нам, он едва заметно кивнул головой.
— Вы оба проявили великодушие, не воспользовавшись своим положением. Это достойно всяческого уважения. Ступайте, но о побеге забудьте. Хватит с вас приключений. И помните: честность и порядочность – лучшие союзники в любой жизненной ситуации.
Мы склонились в благодарственном поклоне и поспешили покинуть зал, ощущая на себе его пронзительный взгляд, словно клеймо.
Вырвавшись на свежий воздух, обменялись взглядами. Общее облегчение смешивалось с горечью от увиденного. Судьба старосты была предрешена – ему предстояло испить чашу боли, ощутив на своей спине свист плетей. Девушек же эта участь миновала. Оставалось лишь надеяться, что староста сможет заслужить прощение графа и начать жизнь с чистого листа.
_________________
Глава 19: Камень Судьбы
Глава 19: Камень Судьбы
Теперь, когда свобода наконец обретена, настала пора собираться в путь. Предстояла тяжкая работа: разобрать пепелище былого, отделив искры нужного от праха бесполезного. Решили оставить большую часть на откуп болоту. Местные, если и забредут в эту глушь, вряд ли сунутся в самую пасть топи, а значит, меньше шансов, что потревожат неведомое и опасное.
С собой взяли лишь кинжал, потертый чемоданчик аптекаря, да самые необходимые инструменты – осколки былого благополучия. Остальное – в безжалостный утиль.
Утренний туман, точно призрачная исповедь, льнул к пожухлой траве, окутывая мир дрожащей пеленой забвения. Сырость проникала до костей, заставляя невольно содрогнуться. Мы двинулись по едва различимой тропе, влекомые необходимостью, таща за собой груженую тачку. Колеса надрывно скрипели, словно жалуясь на непосильную ношу, а узлы за спиной давили на плечи, напоминая о грузе прошлого.
Солнце еще дремало за горизонтом, но небеса уже алели робкими мазками розового и оранжевого. В предрассветной тишине слышалось лишь наше сбивчивое дыхание и робкое чириканье просыпающихся птиц. Каждый шаг отдавался ноющей усталостью в ногах, но мы упорно пробивались вперед, сквозь колючую проволоку реальности.
Постепенно туман отступил, являя взгляду бескрайнюю гладь болота – царство гнили и тлена. Воздух пропитался тошнотворным запахом разложения, терпким и удушающим. Мы сделали короткую остановку, чтобы перевести дух и подкрепиться.
– Хорошо, что осколков стекла не осталось, иначе пришлось бы возвращаться, – проговорил Алексей, с облегчением оглядывая пройденный путь.
– Да, хотя жаль выбрасывать микросхемы. Столько всего можно было бы с ними сделать… – горечь утраченных возможностей сквозила в моём голосе.
– Лучше так, чем если это попадёт в руки графу. Представь, что будет, если он узнает про порталы… – Алексей сглотнул, вспомнив ледяной взгляд Волконского. Хоть и мужик понимающий, но для него это будет равносильно открытию ящика Пандоры, выпуску древних кошмаров на волю.
Перекусив и немного отдохнув, мы возобновили путь. Достав кинжал, я с грустью смотрел на мерцающие точки – столько неизведанного, столько интересного остается здесь, погребенным в трясине, отданным на растерзание вечности.
Туман, словно погребальный саван, стелился над болотом, скрывая его истинное лицо. Каждый шаг отзывался противным чавканьем, а в затхлом воздухе плясали призрачные огоньки – то ли болотные духи, то ли отблески давно минувших дней, искры ускользающей памяти.