^{Портрет жены в пестром платке. Лукиан Попов, 1900-е гг.}

^{ГАУК «Оренбургский областной музей изобразительных искусств»}

Так где же в русском крестьянском искусстве мы встретим розы? Кто-то робко говорит про вышивку. И снова — нет. В русскую народную вышивку роза пришла очень поздно, в основном уже в советское время. Когда я была в фольклорной экспедиции на Вологодчине, мне одна из бабушек подарила салфетку с напечатанным на ней рисунком для вышивки крестом — две роскошные красные розы и еще более прекрасная желтая. Эта салфетка сохранила маркировку: «Котлас, 1948 год». В собственно народной русской вышивке (там, где надо считать только до трех) розы встречаются, но очень редко. Разумеется, чем южнее — тем больше. Где же нам искать русскую народную розу?! Я указываю на куст, рядом с которым мы стоим. Какие роскошные и прекрасные на нем цветы. Прошу вообразить себя крестьянином, живущим посреди снегов, который про такую красу слышал, но вряд ли когда-либо видел, в лучшем случае — в городе, когда выбрался на ярмарку… где он нарисует это и зачем?

Так где же в русском крестьянском искусстве мы встретим розы?

Кто-то робко говорит про вышивку. И снова — нет. В русскую народную вышивку роза пришла очень поздно, в основном уже в советское время. Когда я была в фольклорной экспедиции на Вологодчине, мне одна из бабушек подарила салфетку с напечатанным на ней рисунком для вышивки крестом — две роскошные красные розы и еще более прекрасная желтая. Эта салфетка сохранила маркировку: «Котлас, 1948 год». В собственно народной русской вышивке (там, где надо считать только до трех) розы встречаются, но очень редко. Разумеется, чем южнее — тем больше.

Где же нам искать русскую народную розу?!

Я указываю на куст, рядом с которым мы стоим. Какие роскошные и прекрасные на нем цветы. Прошу вообразить себя крестьянином, живущим посреди снегов, который про такую красу слышал, но вряд ли когда-либо видел, в лучшем случае — в городе, когда выбрался на ярмарку… где он нарисует это и зачем?

На сундуках. Роза становится символом богатства и благополучия даже не потому, что у нее множество лепестков (у одуванчика их еще больше), а потому, что она — цветок дворянский, недоступный крестьянам и оттого желанный. Поэтому в русской крестьянской культуре розы изображают там, где хранится добро: на сундуках и шкафчиках (шкафчик — сам по себе городской предмет мебели).

И вот тут русскую народную розу подстерегали две беды.

Во-первых, живопись, в отличие от традиционной геометрической резьбы, требует художественного мастерства, а большинство крестьян рисовать не умели, так что получалось то, что вежливо именуется «наивным искусством». Во-вторых, страсть крестьян к подражанию богатым привела к тому, что они стремились покрыть розочками буквально все… и отсюда розочки стали знаком дурного вкуса, китча, того, что именуется словом «деревенщина». Недаром в известном советском фильме неумело молодящаяся женщина одевается в кофту «с этими жуткими розочками». Так в нашей культуре роза из атрибута богатства стала атрибутом бедности, из символа города и дворянства стала символом деревни и крестьянства, причем это предубеждение распространилось даже на весьма дорогие павловопосадские шали и жостовские подносы.

^{Жостовский поднос.}

^{ГАУК НСО «НГКМ»}

Мы покидаем малый розарий и идем к большому, по дороге останавливаясь у огромного куста шиповника. И сразу становится ясно, чем шиповник отличается от розы, потому что он покрыт большими оранжевыми плодами, уже вполне спелыми. Я прошу слушателей не подходить к кусту близко: он цепляется. Были у нас случаи, когда мы долго и с трудом высвобождали от его хватки длинную шифоновую юбку какой-нибудь слушательницы, а на одной из самых первых экскурсий было очень забавно, когда освобождать пришлось мой головной убор. Мы видим еще одно отличие шиповника от розы: его ветви не только более гибкие, чем у подавляющего большинства сортов роз, но они еще и гораздо более длинные. И мы начинаем понимать один южнославянский обычай.

Мы покидаем малый розарий и идем к большому, по дороге останавливаясь у огромного куста шиповника. И сразу становится ясно, чем шиповник отличается от розы, потому что он покрыт большими оранжевыми плодами, уже вполне спелыми.

Я прошу слушателей не подходить к кусту близко: он цепляется. Были у нас случаи, когда мы долго и с трудом высвобождали от его хватки длинную шифоновую юбку какой-нибудь слушательницы, а на одной из самых первых экскурсий было очень забавно, когда освобождать пришлось мой головной убор.

Мы видим еще одно отличие шиповника от розы: его ветви не только более гибкие, чем у подавляющего большинства сортов роз, но они еще и гораздо более длинные. И мы начинаем понимать один южнославянский обычай.

^{Плоды шиповника. Фотография Александры Чурилиной.}

^{© Чурилина А., фото, 2025}

В научных книгах пишут, что у славян Центральной и Южной Европы свадебный венок плетется на розовом пруте. Вероятно, все же речь идет о шиповнике или об одичавшей розе, близкой к шиповнику, потому что их «венки» — это совсем не то, что венком называют русские. Это сооружение из цветов высотой до полуметра, а в исключительных случаях и до метра. И когда мы читаем, что в свадебный венок могли вплетать одну или несколько луковиц, чтобы защитить невесту от вредоносных сил, то нам надо представлять не наш рядочек из роз, в котором странным образом оказалась головка лука, а вот такую архитектуру на голове, где можно спрятать не то что луковицу, а почти что и арбуз. И конечно, такой венок надо очень надежно скреплять. Гибкие, длинные и исключительно цепкие ветки шиповника идеально подходят для этого.

^{Невеста. Хенрик Узембло, ок. 1908 г.}

^{National Museum in Warsaw}

Такое использование шиповника — это не только прагматика, но и магия. Обе символические функции (шипы как защита от нечисти и цветок как символ изобилия) идеально подходят к свадебной тематике. Розы вообще очень широко использовались на свадьбе: ими украшались различные атрибуты, их втыкали в обрядовый хлеб, ставили в изголовье брачного ложа. И хотя роза символизировала прежде всего невесту, ее магия защищала и жениха: его брили у розы, его остриженные волосы могли оставить на ней, чтобы он «цвел, как роза».

Кстати, о розах и волосах. Для такого ритуала не надо было ждать свадьбы, его проделывали с первыми волосиками ребенка. Шиповник и дикая роза участвовали в жизни человека с самого его рождения — под розу выливали воду, в которой купали малыша, либо наоборот — в эту воду сыпали лепестки роз (действие не только магическое, но и полезное: цветочный сок слегка обеззараживает). Чтобы ребенка не мучила нечисть по ночам, мать могла класть в колыбель веночек из роз. В каких-то из этих действий больше защитной магии, в каких-то больше продуцирующей, но обе присутствуют. А еще активное использование роз в заботе о малыше — это красиво и уж точно придаст сил матери. Так мы снова возвращаемся к пользе магических действий, хотя она и не та, что обещают поверья: она поддерживает того, кто совершает ритуал.

Вера в то, что роза наделяет здоровьем, приводила и к тому, что многие лечебные отвары, прежде чем их давать больному ребенку, мать могла поставить под розовый куст, ожидая, что их целебная сила возрастет. Была ли польза от такого ритуала? Очевидно, что ребенку — нет, но в вопросе не уточняется, кому польза. Итак, вооруженные знаниями о «доброте природы», посмотрим на мать. Если она ставит отвар под розу, это значит, что она в глубине души понимает, что лекарство не поможет (и ждет от розы магической поддержки), то есть этот ритуал оказывается психологической подготовкой к негативному финалу. Как мы помним, «доброта» природы заключается в том, что она заботится о сильном — о самке, а не о детеныше. Матери это помогает немного снять стресс, а самое главное — фактически признаться в своей неспособности вылечить ребенка (и тем самым легче пережить его смерть).

^{Пробуждение Адониса. Джон Уильямс Уотерхаус, 1899 г.}

^{Частная коллекция / Wikimedia Commons}

На первый взгляд кажется, что подобного рода действия ушли в прошлое, но на самом деле они лишь сменили форму. По счастью, детишек мы уже излечиваем таблетками, зато другие проблемы «решаем» ничуть не лучше этих крестьянок. Мы регулярно встречаем в социальных сетях картинки со множеством денег и подписью: «Запости к себе, это реально работает!» По сути, блогер, который вывешивает у себя такую «магическую картинку», делает ровно то же, что и крестьянка: признается, что желаемого нет и не будет. Разница между ними в том, что крестьянка своим ритуалом пыталась скомпенсировать объективную проблему — неразвитость медицины, а блогер демонстрирует субъективную проблему — неумение зарабатывать. Итог же закономерный: когда думаешь о проблеме, а не о ее решении, то — не поможет.

Наконец мы идем на большой розарий. Нас встречает прекрасный закат — золотые с розовым облака, удивительно мягкий и теплый свет. И розы, розы, розы — от огромных пышных цветов больше ладони до множества маленьких розочек, оплетающих арки-перголы. Вдоль дорожки растут красавицы необычной расцветки: белые, но с красными прожилками. Я терпеливо жду, пока слушатели нафотографируют и закат, и розы, а потом продолжаю рассказ.