Она отстранилась, вытерла глаза, но слёзы потекли снова.

— А если… фронт? — прошептала она. — Окопы, пули… Я не переживу, Иван.

— На фронт не отправят, — соврал он ей. — Я же врач. Определят в какую-нибудь больницу военную. Не переживай.

Он посмотрел в ее глаза, полные страха и любви.

— Буду лечить солдат. А сюда вернусь, клянусь. Ничего со мной не случится, — он поцеловал её — сначала мягко, в лоб, потом в губы.

Анна ответила, прижимаясь ближе, её руки дрожали, цепляясь за его плечи.

Они стояли так, обнимаясь и целуясь, очень долго. Иван Палыч чувствовал тепло её тела, запах ее волос, биение её сердца и не мог всем этим напиться.

Анна, отстранившись, посмотрела на него, глаза блестели.

— Останься, — шепнула она, едва слышно. Он кивнул. Мигнула лампа, бросив тени на стены.

Позже, когда ночь сгустилась, они лежали в её узкой кровати, укрытые одеялом, сплетённые в тишине. Свеча на столе догорела, оставив лишь отблеск луны. Их дыхание, тихое, мерное, сливалось с шорохом снега за окном, а мир, полный мрака, отступил, оставив их друг другу — на эту ночь, перед неизвестностью.

* * *

Утром подморозило. Небо над селом висело серое и Иван Палыч невольно подумал, что оно такого же цвета, как солдатская шинель. Серое, и полное безысходности… Встал доктор рано, Анна Львовна еще спала и он не решился ее разбудить — не хотел видеть ее слезы. Просто оставил записку и ушел.

Сжимая в кармане повестку, он ехал прочь из Зарного.

У призывного пункта — бывшего гимназического здания, ныне занятого военными, — теснилась толпа и стоял гомон. У крыльца топтались мужики, парни, подводы с сеном, солдаты с винтовками, царила какая-то непонятная суета.

Расплатившись с кучером, Иван Палыч шагнул к дверям.

— По повестке? — спросил курносый парнишка.

Доктор кивнул.

— Тогда заходи, тебе туда.

В тесном коридоре доктор протолкался к столу, за которым сидел хмурый писарь в очках, с кипой бумаг. Рядом стоял офицер, поручик с усталым взглядом, покручивая усы.

— Фамилия? — буркнул писарь, не поднимая глаз.