— Петров, Иван Павлович, — ответил доктор, протягивая документы. Писарь сверил повестку с призывным списком, хмыкнул: — Коллежский регистратор? Врач?

— Земский врач, — глухо отозвался Иван Палыч.

Поручик, взглянув на диплом, прищурился:

— Земский, говорите? Почему не в больнице?

Доктор стиснул кулаки, но сдержался:

— Отстранен. По бумагам отстранён. Контрразведка. Временно.

Офицер кивнул, будто привык к таким историям, и махнул:

— Семья? Иждивенцы?

— Нет, — коротко ответил Иван Палыч, подумав об Анне, но не упомянув её.

Писарь черкнул в журнале: «Холост, без иждивенцев, врач по образованию», — и ткнул в соседнюю комнату:

— Туда, на осмотр.

— Мне? На осмотр? — удивился он.

— Если сам врач что же теперь, не смотреть тебя? Врачи, между прочим, самые больные и хворые — работают не щадя себя.

Замечание было резонным и Иван Палыч, забрав документы, шагнул дальше.

В комнате для медосмотра пахло так же, как и в Зарной больнице — карболкой и йодом, — даже грустно стало. За столом сидели трое: пожилой военный врач с седыми бакенбардами, фельдшер, протирающий стетоскоп, и скрипящий пером писарь. У стены выстроились призывники — кто в рубахе, кто босой, дрожа от сквозняка.

— Раздевайтесь до пояса, — бросил фельдшер, не глядя.

Иван Палыч, сняв пальто и рубаху, встал перед комиссией.

Врач, прищурившись, спросил:

— Фамилия?

— Петров, Иван Павлович, — ответил доктор, подавляя желание самому схватить стетоскоп.