* * *
В Ржев-Балтийский прибыли уже ближе к обеду. Снег перестал, и в небе показалось тускло-желтое зимнее солнце. Хорошо, хоть такое — надоели уже снега да метели! За окнами медленно проплывала платформа. А вот уже показалось и здание вокзала. Паровоз дал протяжный гудок.
Как обычно, санитарный поезд загнали на третий путь, самый дальний от платформы. Пыхтя, подкатил какой-то воинский эшелон и вообще загородил всё.
— Ну вот, — потуже подпоясывая армячок, гаврош-шахматист шмыгнул носом и потянулся за шапкой. — Спасибочки вам за всё, господа!
Иван Палыч нагнал его в тамбуре:
— Слышь, Мишка… Ты б не торопился! У нас обед скоро… супчика бы горячего похлебал. Хоть и пустоватый супчик, а всё-таки. Пока ещё доберешься до своей тётки…
— Супчик? — мальчишка заулыбался. — Да я бы не прочь… Спасибо вам, Иван Палыч! Добрый вы человек, так бы и всякий!
— Да это не я, — отмахнулся доктор. — Это Евгения Марковна посоветовала. Говорит, от миски-то супа не обеднеем. Ты вот что… Ты в жилом пока посиди, пойдём. В штабном нельзя сейчас… лишним…
Лишними в штабном вагоне нынче оказались все, кроме коменданта, начмеда и полицейских. Ждали комиссию для приёма ценностей.
— Верно, они, — подойдя к месту Ивана Палыча, Женечка посмотрела в окно.
Доктор тоже глянул, увидев четырех человек в длинных шинелях с офицерскими шашками и воинских барашковых шапках-папахах. Сверкнули на солнце погоны и кокарды с золотыми имперскими орлами.
Верно, они и есть — комиссия, — подумал Иван Палыч. Странно только, что не от вокзал идут, а откуда-то из-за путей, что ли… Так и невозможно сейчас от вокзала — воинский эшелон все перекрыл!
Четверо. Один — толстый, с одутловатым лицом и погонами майора — два просвета — две звездочки. Видимо — старший. За ним сразу длинный, сутулый… пустой с одним просветом погон — капитан или ротмистр. Лицо какое-то… желтовато-серое… Поджелудочная? Печень? Впрочем, чему удивляться?
Позади шли нижние чины, ефрейтор и младший унтер-офицер. Видать, для охраны.
Хлопнула дверь. В вагоне показался озабоченный комендант:
— О! А ты, Михайла, чего к тётке-то не ушёл?
Женечка улыбнулась, ответив за парня:
— Так пусть пообедает!
— А… ну да, пусть… А я, собственно, за тобой, Иван Палыч! Пошли… Если что — понятым тебя запишем. А то мне, понимаешь, нельзя, жандармом — тоже. Вот вы с Трофимом Васильичем и будете.
— Ну, надо, так надо, — поднявшись, доктор пожал плечами.
Честно сказать, и самому-то было любопытно.
— Миша! Уходить будешь, хоть рукой махни.
— Ага!
Между тем, члены комиссии уже поднимались в вагон, сопровождаемые кем-то из санитаров. А, Сверчок и Харлампиев…
— Вот, господин штабс-капитан… — вытянувшись, начал было Сверчок.
Арбатом махнул рукой:
— Ладно!
— Майор Резенцов, финансовый отдел фронта! — отдышавшись, неумело козырнул толстяк.
Понятно, что неумело — по мирной-то профессии, поди, счетовод-бухгалтер. Или старший клерк в каком-нибудь нехилом банке.
— Титулярный советник Арбатов. Московский уголовный сыск.
— Капитан Хренников…
— Штабс-капитан Глушаков… И наш хирург — господин Петров. Привлечен в качестве понятого.
— Понятые? — майор и капитан переглянулись.
— Вообще-то, мы хотели побыстрей, — кисло улыбнулся Хренников. — Без лишней бумажной волокиты…
— Но, опись составить надо!
— Конечно-конечно! Как же без описи? — капитан охотно покивал и снял шапку. — Ну-с, давайте начнем, господа?
Доктору вдруг показалось, что этот сутулый капитан с болезненным серовато-желтым и есть тут главный, майор как-то не выказывал никакого начальственного поведения.
Сыщик молча поставил на стол саквояж. Тот самый.
— Итак… — «Товарищество Нобель и Ко»… акции в количестве триста штук… «Абрикосов и сыновья»… акционерное общество «Эйнем»… Ценные бумаги товарищества «Братья Ревильон»…
— Бумажки, как бумажки, — дребезжаще засмеялся майор. — И не скажешь — что сокровища. Так, фитюльки какие-то. Эх… счёты бы!
Скучная была работа. Но, дело двигалось.
— Русско-Азиатский банк, закладные…
За окном вдруг показалась фигурка Мишки. Ну, да, просили же помахать на прощанье.
Только уж как-то больно сильно махал! Можно сказать, семафорил… Хотел что-то спросить?
— Господин титулярный советник, я отлучусь на пару минут?
— Хорошо, господин доктор…
Накинув шинель, Иван Палыч поспешно спустился на платформу:
— Ну, чего хотел? Пообедал уже, что ли?
— Да нет… я не про то… — схватив доктора за руку, гаврош потащил его прочь от вагона.
— Я про капитана… — наконец, остановившись, встревожено промолвил Мишка. — Я его видел уже!
— Ну-у… может быть.
— В компании Фернанды и ее «кота»! Сорил деньгами, как… Никакой он не военный! Бандит! — мальчишка передернул плечами. — И толстяка я тоже видел… Только без формы…
— Точно?
— Говорю ж! У меня память.
Вполне могло и показаться, да. Однако, доложить нужно было. И так… незаметно от «комиссии». Маловероятно, но… вдруг и впрямь бандиты? После недавнего налёта на поезд ничему удивляться не приходится.
Незаметно… но, как?
За Арбатовым, наверняка, наблюдают во все глаза. Значит, остаются комендант и начмед. Лучше — комендант он всё же человек военный.
— Господин прапорщик! Там ремонтная бригада… Вас срочно хотят!
— Путь ждут! — недовольно отозвался Сидоренко.
— Говорят, всего-то на две минуты… Что-то там подписать…
Комендант повернулся к «комиссии»:
— Господа, у вас ещё долго?
— Минут на пятнадцать — точно, отозвался за всех сыскной.
— Тогда отлучусь, успею…
— Пойдёмте, я провожу… Саша! — тут же зашептал доктор, едва вышли в тамбур. — Есть сомнения по поводу комиссии. Как бы нам крайними не оказаться!
— Что-о?
Нужно было всё срочно обговорить с Арбатовым! И доктор придумал — как…
— Господин титулярный советник, вы ведь тоже нас покидаете? — вернувшись обратно в вагон, громко осведомился комендант.
— Ну да, — сыщик нервно обернулся. — А в чём дело-то?
— Надо срочно расписку! Ну, вы ведь у нас столовались… и ваши люди… для отчёта…
Даже начмед не выдержал:
— Александр Николаич! Ну, давайте в другое время уже. Сами видите, тут…
— В другое время, извините не могу! Там из службы тыла пришли… Требуют! Да, долго ли написать? Вон, за соседним столиком. Вот и чернила. И листок.
— Ну, коли быстро… — Арбатов поднял глаза на майора. — Вы позволите?
— Да, конечно же! Мы уж почти и закончили. Осталось составить акт!
— Сейчас и напишем… — усмехнулся сыщик. — Ну, где ваш листок… А, вижу… Этот какой-то старый… Ага…
«М. б. комиссия — бандиты. Как проверить?» — всё, что было написано на листке. Ещё даже чернила не высохли.
Надо отдать должное, Григорий Кузьмич всё понял мгновенно. И тот час же заскрипел пером:
— Вот вам расписка! Надеюсь, все?
— Угу… — покивал комендант. — Иван Палыч — отнесёте? Пока мы тут…
— Да извольте же, господа!
«Срочно телеграмму в Волоколамск, сыскное, стол розыска. Вопрос? Где примут ценности. Великие Луки? Ржев? Потом сообщить. Потяну время».
На телеграф послали самого быстроного санитара — Сверчка.
— Итак, всё ли верно, господа? — кивнув на только что составленную опись, поинтересовался Арбатов. — Прошу читать внимательно.
Просмотрели написанное за пару минут, майор с капитаном заулыбались:
— Всё верно! Можем забирать. Где расписаться, здесь?
— Да, пожалуйста…
— Вот еще здесь, в копии…
Да где же этот чёртов Сверчок?
— И вот ещё бы…
— Всё, господа! Нам пора! — безапелляционно кивнув, капитан вдруг захлопнул саквояж. — Уходим. Спасибо за содействие!
Сидоренко и Арбатов переглянулись. Иван Палыч их хорошо понимал. Пока всё не выяснено точно, нельзя ничего предпринимать. Возможны эксцессы!
— Господин капитан, вас печень не беспокоит? — заглянув в глаза длинному, неожиданно поинтересовался доктор.
— Б-беспокоит… — несколько удивлённо отозвался тот. — А почему вы…
— А поджелудочная? Так… поднимите глаза… Посмотрите налево… теперь направо… Ага — склеры жёлтые…
— Да что такое происходит-то? — возмущенно выкрикнул капитан.
— Просто вы заболеваете! — Иван Палыч был хорош! — Заболеваете прямо сейчас. Зараза то дрянная, с последствиями, причём необратимыми.
— Какая еще болезнь?
— Гепатонекроз черного спектра, — на ходу придумал Иван Павлович, чем очень сильно удивил не только капитана, но и начмеда. — Редкое, быстро прогрессирующее поражение печени с аномальной выработкой темного билирубина.
— В самом деле? — напрягся капитан.