Всех оформили, записали, осмотрели. Поставили на довольствие, распределили по местам.
Все, вроде бы, были ничего, доктору не понравились лишь двое — кавалерист Артамон Андреев и самый первый, Гладилин. У обоих уже начиналось нагноение, и тут уж Иван Палыч не стал скрывать:
— Оба за мной, в операционный! Антон, поможешь…
— Доктор… Руку отрежете? — бравый с виду кавалерист испуганно затрясся.
— Да не отрежу! — оглянувшись на ходу, с усмешкой заверил доктор. — Эх парни! Вовремя вы сюда пришли, вот что! Так… давайте сначала, Сергей Сергеевич — вы… Сейчас гимнастерку снимем…
Раненый застонал.
— Ага-а… Больно… Придется разрезать рукав… Давайте-ка… так…
Рану пришлось чистить, делать дренаж. Раненый держался стойко, лишь побледнел.
Эх, рентген бы.
— Антон, перевязывайте!
Вызвав санитаров, раненых проводили в перевязочный вагон, разместили.
— Спасибо, доктор, — поблагодарил Гладилин. — Вроде, и легче мне.
— Температура у вас, голубчик! — Иван Палыч покачал головой. — Ладно, вечерком посмотрим.
Если не спадет, придется срочно оперировать. Вполне возможно, осколок до сих пор сидит. Был бы рентген… а так… сиди тут, гадай на кофейной гуще.
Вернувшись в операционный вагон, доктор заполнил все бумаги и глянул в окно. Шел легкий снежок, сквозь перламутровые облака проглядывало золотистым мячиком солнце. Неплохо для выхода в город. Совсем неплохо.
Вот и Женечка заглянула… Евгения Марковна…
— Вы собрались уже, Иван Палыч?
— Да мне собраться-то — только подпоясаться!
Доктор все же заглянул в перевязочный, к Гладилину. Коего там и не обнаружил! Ну, конечно же, курил уже вместе со всеми на платформе, кашлял.
— Вам бы воздержаться от курения, Сергей Сергеич! Хотя бы — пока… — подойдя, недовольно промолвил врач. — И вообще — больше лежать. А то лечим вас, лечим… Потом жалуетесь — пища не вкусная, утку не вынесли, санитар по первому зову не прибежал…
— Понял, господин доктор, — улыбнувшись, раненый тут же выбросил папироску и вновь закашлялся.
Что-то ещё и с легкими? Пневмония? Бронхит?
— Сидите лучше в тепле! Да! И меньше курите! Это ко всем относится.
— Так и сделаю… — покивал Гладилин. — А ну-ка, ребята — по вагонам! Слышали, что доктор сказал?
Его слушались. И — видно было — уважали. Хоть и звание — рядовой… Вообще же, Сергей Сергеевич производил впечатление человека интеллигентного… Даже если и из рабочих — то квалифицированный, вполне. Речь грамотная, без слов-паразитов, без мата… И без всяких местных особенностей — Гладилин не «окал», не «акал», не «гэкал»… Правильная городская речь…
— Иван Палыч, догоняйте! — сестрички уже выдрались из вагона.
— Ага…
— Доктор… постойте-ка… — оглянувшись по сторонам, Сергей Сергеевич придержал хирурга за рукав и понизил голос. — Ферт какой-то тут ошивался. Про докторов, про поезд расспрашивал. Ребята шуганули — исчез…
— Что за ферт? — насторожился Иван Палыч.
— Да как вам сказать… Неприятный такой, шустрый… тонкие губы, узколицый, бритый… Одет с претензией: кепочка, английское полупальто, брюки-галифе… И, доктор, похоже, вооружен — у меня глаз наметанный. Так что на всякий случай — посматривайте.
— Хорошо, буду иметь в виду.
Снова бандиты? Опять за сокровищами варшавских воров? Да сколько ж можно-то! Прав Глушаков — скорей бы избавиться от этого чертова саквояжа.
— Иван Палыч! Мы ждем!
— Ага… Сейчас… забыл кое-что… Я мигом!
Вообще-то, пока что в штабной вагон было запрещено входить всем, кроме коменданта и начмеда. Однако, доктор углядел в окне Сидоренко и помахал рукой.
Тот спустился. Выслушал.
— Скорее всего — какая-то мелкая шавка… — прапорщик покачал головой. — Арбатов божится, что крупную рыбу они ту всю извели. Ну, с нашей помощью… А что предупредил — молодец. Кто, говоришь — Сергей Сергеич?
— Да — Гладилин. Из новых раненых.
— Понятно… Что ж, поглядим… Да! Иван Палыч… Возьми-ка на всякий случай…
Оглянувшись по сторонам, Сидоренко вытащил из кобуры револьвер и протянул доктору:
— Бери! Смотри, не потеряй только. Знаю — обращаться умеешь.
— Твоими стараниями… Да только — нужно ли? — несколько опешил хирург. — Ну, неудобно же! Куда ж я его положу?
— За пояс засунь! Не лето чай, под шинелью не видно.
Пришлось взять… Одной заботой больше! И неудобно и… как бы не потерять!
Чертыхнувшись, доктор нагнал сестер милосердия, и дальше зашагал уже в компании с ними. Обошли маневровый паровоз, пару товарных вагонов, а вот под воинским эшелоном пришлось подлезать — слишком уж тот оказался длинным.
Нагибаясь, доктор изловчился и посмотрел назад. Из-за паровоза показался незнакомец в полупальто, галифе и кепочке… Тот самый? Неужели…
— Иван Палыч! Вы там ночевать собрались? Не очень-то удобно под вагонами.
Сестрички расхохотались, и доктор махнув рукой, выбрался на платформу.
На привокзальной площади поймали извозчика. Шикарные — с двумя сиденьями для господ пассажиров, сани.
— В «Гранд-Палас»! — усевшись, со знанием дела распорядилась Евгения Марковна. — Ну, где синематограф, знаете?
— Ну, как же не знать-то, барышня? «Гранд-Палас-синема», — бородач извозчик тронул вожжи. — Н-но, милая! Н-но!
Легкие сани ходко взяли с места. Заскрипел под полозьями снег.
Женечка и доктор сидели вместе, против движения. И, хотя верх саней был понят, кое-что позади все же было видно, особенно, на поворотах.
Экипажей от вокзала в город хватало! Пара «лихачей» даже обогнали сани, за ними, пыхтя, промчался автомобиль. Лихо мчал — верст сорок час, не меньше!
Эх-х… Иван Палыч с ностальгией вспомни свой верный «Дукс»… и вдруг заметил показавшуюся позади пролетку, в коей, за извозчиком сидел парень в кепке и темном полупальто. Тот самый? В галифе ли — было не видно…
— Тпру-у! Приехали, господа! — осадил лошадь извозчик. — «Гран-Палас-синема»! Три с полтиной!
— Хо! — возмутилась Пелагея Демидовна. — Прям, как в Москве! Это ж чистый грабеж, любезный!
— Так, барыня… Овес нынче дорог! Война-с…
Сошлись на двух целковых, что тоже было недешево, но, все-таки, не три пятьдесят.
Помогая сестричкам выбраться из саней, доктор наскоро осмотрелся и, не заметив ничего подозрительного, вслед за своим милым спутницами вошёл в помпезное здание местного кинотеатра.
В фойе было людно. В буфете торговали сушками и чаем.
— Те-омно-й тучей не-ебо накрыто… — проникновенно пела юная барышня под дребезжащий аккомпанемент старого фортепьяно.
Нынче давали «Танец смерти» — новую фильму с Иваном Мозжухиным, великолепную отлично снятую драму о сумасшедшем композиторе, убившем собственную жену и вдруг встретивший девушку, так на нее похожую.
Кто-то хрустел сушками. Кое-кто нервно курил. Сестрички, не стесняясь, рыдали.
Все же осторожничая, Иван Палыч вышел в фойе незадолго до окончания картины. За столиком в буфете, сидели юная певица, и ее аккомпаниатор — худой узкоплечий старик в диагоналевой паре времен еще Александра Третьего. Оба пили слабенький чай с сушками.
— Вы хорошо пели, — проходя к окну, улыбнулся доктор. — Спасибо.
Девушка улыбнулась. Худенькая, с тонкою шеей и большим — почти в пол-лица — глазами. Красивая… Если б не слишком уж бледное лицо. Недоедание? Анемия?
— Вам спасибо… Нет, вам, правда, понравилось?
— Ну да… — глянув в окно, молодой человек подошел к буфетной стойке и подозвал буфетчика, дюжего, с пошлыми усиками, молодца, коему самое место в окопах. А он вот почему-то здесь…
— Любезный, что там у вас есть покушать?
— Сушки-с! Чаёк, — тут же отозвался молодец. — Изволите-с?
— Изволю чего-нибудь посущественней! — Иван Палыч хмыкнул и вытащил портмоне. — Есть?
— Яичница с краковской. Пожарить?
— Давай. Две порции. Подашь вот им… — доктор кивнул на артистов.
— Сделаем. Будет стоить ровно один рубль.
Яичница с колбасой… Рубль! Одна-ако… Впрочем, чему удивляться? Война.
— Вот, любезнейший, получите…
Рассчитавшись, доктор вновь подошел к девушке и старику:
— Ищу здесь одного человека. Темное полупальто, галифе, кепка. Узкое такое лицо… Случайно, не видали? Не заходил?
— Нет, нет! — поспешно закивали артисты.
Пожалуй, даже как-то слишком поспешно.
— Прошу-с!
Буфетчик принес яичницу. Шипящую, с краковской колбасой.
Старик поднял глаза:
— Это что же — нам? Но мы не…
— Кушайте-с! Все оплачено…
Спрятав улыбку, доктор направился к выходу — встречать коллег.
— Постойте! — пообедав, окликнула барышня.
Оглянулась, понизила голос.
— Тот человек, про которого вы спрашивали… Он был здесь. И… это очень плохой человек.
— Спасибо, милая…
Сеанс кончился. Зрители повалили к выходу. Пошел и доктор, правда не спешил. Иван Палыч был готов ко всему.
И все же, даже не сообразил, откуда взялся тот, в галифе? С дерева, что ли, спрыгнул? Или выскочил из кустов?
Да откуда бы ни было.
Просто мелькнула тень! Стремительно, словно рысь.
Оп!
— Сумочка! — закричала Женечка. — Вон он, гад!
Не думая, доктор бросился в погоню. Парень в галифе и кепке, не выпуская сумочки из рук, на ходу обернулся и нырнул в подворотню.
В другое время Иван Палыч сломя голову бросился бы следом. Но, сейчас он был острожен. Остановился, достал револьвер, взвел курок.
Осторожно заглянул за угол.