Кокорев перестал пить и уставился на меня. В глазах его загорелся азартный огонь. Граф Неклюдов отложил сигару.
— Это… — протянул он, — это было бы сильно! Такие сведения изменили бы все. Но где их взять? Нужны специалисты, инженеры, которые смогут провести тайную ревизию.
— У нас они будут, — твердо ответил я. — Найдутся в России люди, которые за правое дело и за хороший гонорар согласятся проехать вдоль всех дорог и засвидетельствовать ее действительное состояние. И, если у нас будут на руках факты, изложенные в нужной форме, мы сможем ознакомить с ними кого следует. И что-то мне подсказывает, что тут можно такого нарыть, что у наших военных волосы встанут дыбом!
Отодвинув так и не тронутый мною стакан хереса, я многозначительно посмотрел на Кокорева, потом на графа.
— Они ждут этой дороги, как манны небесной. Так давайте сделаем так, чтобы они начали бояться этого больше, чем чумы.
План родился.
Идея, рожденная мной в графском кабинете, действовала как камень, брошенный в озеро. Круги разошлись, заставив моих собеседников очнуться от уныния. Кокорев, до этого мрачно смотревший в пол, выпрямился, и в его глазах снова зажегся азартный купеческий огонь.
— Техническая ревизия… — протянул он, поглаживая бороду. — Это, братцы, мысль! Ежели подтвердится, что дорога эта скверно выстроена и развалится под первым же поездом, тут уж никакие покровители не помогут! Тут о западных границ речь пойдет! Об армии!
— Именно, — подтвердил я. — Нам нужно создать документ, который ляжет на стол военному министру, а то и самому государю, да такой, что после прочтения они побоятся пустить по этой дороге даже порожнюю телегу, а не то что целый полк!
— Это все прекрасно, — вмешался граф Неклюдов, до этого молча слушавший нас. Потушив сигару в массивной пепельнице, он продолжал: — Полагаю, господа, вы на верном пути. Но одного отчета, даже самого убийственного, мало. Его можно положить под сукно, заволокитить в комиссиях. Чтобы он сработал, нужна гласность. Надобен общественный резонанс, да что там — скажу прямо, нужен скандал, господа. Громкий, оглушительный скандал!
Я с уважением посмотрел на Неклюдова. Ведь подобную идею и я выдвигал совсем недавно. И это прекрасно, что он ее озвучил, можно будет спросить совета.
Я тогда еще был зеленым молодым специалистом, только-только перешедшим из службы безопасности в кресло антикризисного управляющего. Для меня бизнес-войны все еще ассоциировались с крепкими ребятами в черных костюмах и разборками по понятиям. И Виктор Алексеевич, мой босс и наставник, терпеливо ликвидировал эти иллюзии, на конкретных примерах демонстрируя, как в этом мире большие мальчики действительно ведут серьезные дела.
— Вот, Серега, смотри и учись, — лениво протянул он, ткнув пальцем в разворот последнего номера газеты.
Там красовалась огромная, на полразворота, статья под хлестким заголовком: «Золото ценой жизни: экологическая катастрофа на приисках 'Эльдорадо-Золото»«. Я пробежал глазами текст. Красочные описания массовой гибели экзотических 'краснокнижных» птиц, отравленных сточными водами. Фотографии мутной, безжизненной реки. Комментарии возмущенных «независимых» экологов. Так-так. Похоже, у наших конкурентов проблемы. Причем рукотворные…
Заметив, что я закончил читать статью, Виктор тут же протянул мне «Коммерсантъ». Та же тема, но под другим соусом. «Цианидная угроза для амурского тигра». Статья была более строгой, деловой, с приведенными ссылками на выводы научных конференций и мнения авторитетных ученых. В ней сказано, что деятельность «Эльдорадо-Золото» уничтожает местную фауну, отравляя целый бассейн реки Амур, место обитания тигра — символа Дальнего Востока, столь распиаренного на телевидении и в прессе и так любимого нашим президентом….
Виктор протянул мне планшет.
— А вот это — для широкой публики, нынче, как ты знаешь, не читающей газет.
Экран пестрел заголовками новостных агрегаторов и популярных каналов: «ОТРАВИТЕЛИ!», «ОНИ УБИВАЮТ НАШУ ПРИРОДУ!», «КУДА СМОТРИТ ПРОКУРАТУРА⁈». Сотни репостов, тысячи гневных комментариев, интервью деятелей культуры. Короче, «информационный накат», можно даже сказать, цунами. И все на голову нашего бедного конкурента. Б***, да мне даже его жалко!
— Красиво, правда? — усмехнулся Виктор, отхлебывая свой эспрессо.
— Да, похоже, у кого-то начались крупные неприятности, — согласился я, впечатленный масштабом действа. — Проверки, штрафы, приостановка лицензии…
— Именно, — заметил он. — Вот, Сергей, это и есть результат инициированного нами «независимого экологического расследования». Не зря мы многие годы кормили этих бородатых активистов-природоохранников и держали на зарплате пару-тройку голодных, но зубастых журналистов. Сейчас у них праздник. А бизнесу «Эльдорадо-Голд» — конец. Прокуратура и Росприроднадзор теперь просто поселятся у них в офисе. Каждый день — новые требования, проверки, иски… Нет, ты не подумай — конечно, ничего еще не кончено. Прокуратуру и СК тоже придется еще «мотивировать», да и экологические экспертизы оплатить. Но главное дело сделано — пошла волна возмущения, дело приобрело огласку, и им уже не получится все «замотать». Короче, п****ц котенку.
Он откинулся в кресле и посмотрел на меня своим цепким, хищным взглядом.
— И очень скоро они задумаются о том, что пора бы им продать свой бизнес. Нам. По сходной цене. А если не задумаются — значит, им же хуже. Возьмем через управляемое банкротство. Еще и дешевле выйдет!
Он помолчал, а потом добавил, уже как бы для себя:
— Запомни, парень. В наше время в некоторых делах самое мощное оружие — это не стволы, не юристы, не связи и даже не деньги. Это пиар, влияние на общественное мнение. Тот, кто умеет в пиар, тот и выигрывает!
* * *
Урок Виктора Алексеевича не прошел даром.
— Вы правы, ваше сиятельство, — произнес я. — Нам нужно, чтобы об этом заговорили, чтобы сведения оказались в прессе!
— Вот именно! — подхватил граф. — И тут лучше действовать очень осторожно. Не всякий редактор возьмется за этакое дело!
А я с печалью вспомнил, что про местные печатные издания и журналистов знаю чуть менее чем ничего. Пришло время развеять тьму собственного невежества, погрузившись в злободневную публицистику Северной столицы.
— Ваше сиятельство, вы вращаетесь в высших сферах, знаете тут все. Соблаговолите подсказать — кто из журналистов имеет реальный вес? Чье слово способно дойти до самого верха, до министров, до кабинета государя?
Неклюдов на мгновение задумался, затем начал перечислять, загибая холеные аристократические пальцы.
— Ну-с, посмотрим! Фигура номер один, без сомнений, — господин Катков. Его «Московские ведомости» читает сам император. Катков мог бы взяться за это. Если предложить ему нашу историю о русских патриотах-промышленниках, сражающихся против вороватых и бездарных иностранцев, наносящих ущерб мощи России, — он явно вцепится в это дело! Его поддержка — это почти высочайшее одобрение. Но он, господа, хитер и осторожен: без железных доказательств и поддержки кого-то из министров он не станет рисковать совей репутацией.
Полюбовавшись нашими разочарованными физиономиями, граф загнул второй палец.
— Далее — так называемые славянофилы. Иван Аксаков и его газета «День». Эти с восторгом подхватывают идею о том, что наше, православное, почвенное московское купечество должно прийти на смену «бездуховному» западному капиталу. Это, господа, для них бальзам на сердце, любимая и давняя песня! Поддержка Аксакова обеспечивает нам симпатии национально настроенной части общества и дворянства. Это создало бы нужный фон…
Граф помолчал, подбирая слова.
— Но есть, господа, и другой лагерь — радикалы. Вот, скажем, «Современник» Чернышевского. Эти с превеликим удовольствием напечатают любой компромат на власть. Скандал будет оглушительным. Но это, господа, палка о двух концах. Связавшись с ними, вы сами попадете на подозрение Третьего отделения. Кроме того, великий князь наверняка оскорбится и, даже выкинув из Общества французов, может привлечь других «спасителей», проигнорировав ваши труды. А кроме того, как я наслышан, сам мосье Чернышевский ныне поселился в том самом Алексеевском Равелине, где недавно имели удовольствие отдыхать и вы, сударь, — отвесив в мою сторону шутливый поклон, закончил граф. — В общем, не рекомендую связываться с этими господами.
Затем граф вдруг стал очень серьезен: улыбку как ветром сдуло с его подвижного, выразительного лица.
— Но есть и еще один вариант…. Самый сильный, самый опасный, так сказать, «последний довод королей». Оружие, которого боятся все, от станового пристава до министра. Имя ему… он помедлил, держа паузу, затем немного торжественно произнес: «Колокол»!
Кокорев, слегка осоловевший от трех подряд стаканов хереса, удивленно поднял бровь.
— Да-да, Василий Александрович, вы не ослышались. Александр Герцен, лондонский эмигрант. Самый ненавидимый всеми вельможами и притом самый знаменитый журналист России! Его газета — это дамоклов меч, висящий над всей нашей бюрократией, кажется, он знает все и ни перед чем не останавливается. Оказаться героем публикации в «Колоколе» — это, я вам доложу, такое клеймо, которое уже ничем не стереть! Если передать ему материалы нашей редакции, скандал будет не всероссийский, а международный. Правительству придется реагировать, чтобы не потерять лицо перед всей Европой.