Я слушал его, и в моей голове выстраивалась целая стратегия информационной войны. Катков — для императора. Аксаков — для общества. А Герцен… Герцен — это ядерный фугас, который можно держать в запасе, пустив в дело в нужный момент.

— Благодарю вас, ваше сиятельство, — сказал я. — Картина ясна. Мы начнем с Аксакова и попробуем пробиться к Каткову. Но на всякий случай…

Тут я сделал паузу, прикидывая, не отъеду ли за следующий вопрос обратно в Алексеевский равелин. Ладно, пофиг. Терять мне нечего. И, хоть в этом мире и принято говорить высочайшим особам лишь то, что им приятно, скоро его высочеству придется выйти из зоны комфорта.

И, глубоко вздохнув, задал последний, самый важный вопрос.

— Подскажите мне, граф: как можно выйти на этого Герцена? Как передать ему сведения, чтобы они гарантированно дошли до него, а источник остался в тени?

Глава 15

Глава 15

Глава 15

Граф Неклюдов посмотрел на меня долгим, изучающим взглядом, осознавая, что я не шучу и готов идти до конца.

— Это очень опасно, герр Тарановский, — медленно произнес он. — Каналы связи с Лондоном контролируются Третьим отделением. Любая неосторожность — и можно угодить прямиком в Алексеевский равелин. Но… — он криво усмехнулся, — строгость законов, как говорится, компенсируется его неисполнением. Все в России читают «Колокол» — даже государь император! Да-да, и я тоже его читаю! Есть люди, которые имеют связь с этим лондонским оракулом. Но об этом мы поговорим потом: когда у вас на руках будет тот самый документ о состоянии дороги. Не раньше!

Что ж, позже так позже.

— Хорошо, ваше сиятельство. Прошу вас, ответьте еще на один вопрос: великий князь весьма любезно согласился содействовать мне в получении русского подданства. Что мне следует теперь предпринять, чтобы получить его как можно скорее?

Услышав это, граф одобрительно покачал головой.

— Это прекрасная новость, герр Тарановский! Иди вы обычным порядком, дело бы затянулось минимум на год, а так вы вполне можете уложиться в один-два месяца. Напишите ходатайство на имя петербургского генерал-губернатора и пришлите его мне, а я дам делу ход. С пометкой об особом внимании великого князя успех ему гарантирован!

Прояснив этот последний, исключительно важный для меня вопрос, мы с Василием Александровичем откланялись, покидая графа в лучшем настроении, чем приехали к нему. Сам я так просто чуть не рычал, ощущая, как в крови бурлит холодный азарт… Идея «технической ревизии» должна была подействовать подобно хорошему пинку тяжелого кавалерийского сапога, приложенного к нужному месту в нужное время — больно, унизительно и… крайне эффективно.

— Слушай, Тарановский, — пробасил Кокорев, не без труда влезая в экипаж, — а где мы людей-то найдем на такое дело? Техническая ревизия железной дороги — это не шутки! Тут авторитетные люди нужны. К Путилову, может, заскочим, посоветоваться?

— Можно и к Путилову. Но сначала — к Нобелю! — бросил я кучеру, запрыгивая следом за купцом в карету. — На Галерный остров, живо!

Вскоре она несла нас прочь от аристократического лоска особняка Неклюдова, в иную, куда менее приятную, но зато более знакомую и понятную мне реальность — в мир железа, угля и пара. Даже в конторе Нобелей пахло не сигарами и духами, а горелым металлом, угольным дымом и машинным маслом. Этот запах был мне роднее и ближе всех салонных ароматов.

Как выяснилось, Альфред был в отъезде, но Нобель-старший, к счастью, оказался на месте.

— Владислав Антонович, чем обязан? — произнес Эммануил Людвигович, завидя меня на пороге своего кабинета. Его немецкий акцент был едва заметен, но будто придавал словам дополнительный вес.

Я не стал ходить вокруг да около.

— Господин Нобель, нужен добрый совет, и я решил обратиться к вам, как лучшему инженеру империи. — Тут я сделал паузу, давая ему проглотить наживку. — Видите ли, есть серьезные основания полагать, что Варшавская железная дорога, гордость и надежда государя, построена с вопиющими техническими нарушениями. Французские подрядчики из ГОРЖД, как мне достоверно известно, экономили на всем при постройке Нижегородской дороги, и это дает основания считать, что с Варшавской они поступили так же!

Нобель нахмурился, его пальцы сцепились в замок. Он молчал, взвешивая. Я видел, как в его голове работают шестеренки, просчитывая риски и потенциальную выгоду.

— Мне нужны сведущие люди, — продолжил я, нанося завершающий удар. — Нужна негласная независимая экспертиза. Нужно проверить все: от состава балласта до качества рельсов и несущих конструкций мостов. Если мои опасения подтвердятся, это будет крах для французов, и… триумф для тех, кто сможет предложить России настоящие, надежные технологии. В том числе и ваши технологии! А уж какое шикарное откроется применение для динамита — это просто песня, герр Нобель!

Глаза старика Нобеля блеснули: он явно не отказался бы утопить конкурентов и встать в один ряд с теми, кто определяет промышленное будущее огромной страны.

— Кажется, я понимаю, куда вы клоните, — произнес он наконец. — Считаю своим долгом предупредить вас: это опасно. У этих господ длинные руки и высокие покровители!

— Не поймите меня неправильно, но я тоже немножечко опасен, — цинично усмехнулся я. — Имеются и покровители, и револьвер. И я не боюсь испачкать руки. Вопрос в другом: вы хотите и дальше конкурировать с мошенниками или желаете выпнуть их и занять этот рынок?

Нобель коротко кивнул и, нажав кнопку звонка на столе, что-то отрывисто сказал по-шведски вошедшему секретарю. Тот поклонился и исчез, а через минуту в кабинет вошел молодой человек в идеально скроенном сюртуке, с тонкими, энергичными чертами лица и голодным блеском в глазах. Я узнал его — это был тот самый инженер, которого я встретил на пороге конторы Нобеля в мой первый визит сюда.

— Господин Тарановский, позвольте представить вам моего помощника, талантливого технического специалиста, инженера Сергея Никифоровича Кагальницкого, — благосклонно кивая молодому человеку, произнес Нобель. — Один из самых способных молодых умов, что я встречал. Он будет в вашем полном распоряжении. Сергей Никифорович, господин Тарановский поставит перед вами задачу исключительной важности и конфиденциальности.

Кагальницкий поклонился, осторожно изучая меня взглядом, внимательно, без подобострастия и страха.

— Мы уже встречались, не так ли? — улыбнулся я, слегка поклонившись инженеру, и коротко рассказал, в чем дело.

— Впрочем, — добавил Нобель, когда я уже изложил Кагальницкому суть, — сил одного Сергея Никифоровича может не хватить. Вам нужны еще люди, которые будут лазить по насыпям, брать пробы, проводить замеры. Как вы понимаете, обычные мастеровые тут не годятся. Обратитесь в Горный институт: там есть толковые, патриотично настроенные профессора, что ненавидят дилетантов, особенно иностранных. Ну и студенты… — Он усмехнулся. — Студенты — это вообще прекрасный материал! Молодые, горячие и готовые за идею, ну и за скромное вознаграждение, разумеется, рыть землю носом.

Мы с Кокоревым покинули Нобеля в самом приподнятом настроении.

На следующий день поутру мы встретились с Кагальницким в отдельном кабинете трактира Тестова. Я выбрал это место не случайно: здесь заключались миллионные сделки, обмывались откупные контракты и плелись интриги, рядом с которыми наши планы казались невинной детской шалостью. Густой дух дорогих сигар, стерляжьей ухи и закулисных договоренностей создавал для нашего авантюрного мероприятия самую правильную атмосферу.

Кагальницкий явился минута в минуту, подтянутый, собранный, с кожаным портфелем в руке.

— Итак, Сергей Никифорович, к делу, — начал я, жестом предлагая ему чаю. Он вежливо отказался.

— К делу, Владислав Антонович, — ответив мне в тон, инженер открыл портфель и разложил на столе лист плотной бумаги, исчерченный аккуратными колонками. — Итак, как я понимаю, нам следует тщательно осмотреть все полотно и дорожные сооружения в поисках упущений. Не сомневаюсь, что мы их найдем. Во-первых, французы любят экономить на земляных работах. Вместо того чтобы сделать выемку или насыпь, они пускают дорогу в обход, закладывая повороты недопустимо малого радиуса. По стандартам нашего Управления путей сообщения, радиус должен составлять не менее версты. А там — он пренебрежительно щелкнул по листу бумаги — как мы уже наслышаны, дай бог если полверсты будет. Для пассажирского движения это неудобно, но терпимо: однако представьте, что по этой дороге пойдет тяжелый воинский эшелон! На такой кривой да на скорости может и катастрофа выйти. Наша задача — замерить теодолитом каждый радиус и сравнить его с утвержденными нормами для дорог!

Да… Похоже, мы с Василием Александровичем обратились по адресу! Инженер Кагальницкий что называется рвал подметки на ходу.

— Во-вторых, балластный слой, — продолжал тот, энергично раскладывая свои бумаги. — Это фундамент пути. По нормам здесь должен быть щебень твердых пород, слой не менее пол-аршина толщиной. Я готов биться об заклад, что в лучшем случае они там насыпали гравия, а в худшем — простого песка, да еще и с глиной, прикрыв его сверху для вида тонким слоем. Мы возьмем пробы в десятках мест и оформим все актами. Бур, щуп, несколько крепких студентов из Горного института — и у нас будет неопровержимая, геологическая, так сказать, карта их мошенничества!