— Расскажите мне, — попросил Маркел, подперев подбородок рукой. Его золотые глаза светились искренним интересом. — Про эту еду. Про ваш… йогурт.

И Ольга стала рассказывать. Сначала неуверенно, потом все смелее. О пицце и шоколаде, о бабушкиных пирожках с капустой, о том, как пахнет свежесваренный кофе по утрам. Она говорила о дожде, о снеге, о смене времен года, о книгах, о музыке… Она выплескивала всю свою тоску по дому в слова, а он слушал, завороженный, не перебивая. Он задавал вопросы, иногда очень наивные с ее точки зрения: «А для чего нужна эта “зима”, если она замедляет все процессы?», но его интерес был неподдельным.

В этот момент она забыла, где находится. Она просто разговаривала с симпатичным мужчиной за обедом. И он видел в ней не «примитива», а человека с уникальным опытом.

— Вы должно быть очень сильная, — сказал он наконец, когда она замолчала. — Чтобы пережить все это и не сломаться. Ваш мир… он кажется таким ярким и живым. В отличие от нашего.

— А какой ваш мир? — спросила Ольга.

Его лицо стало серьезнее. — Наш мир — это долг. Дисциплина. Война. Кланн Скорпиона не дремлет. Мы защищаем границы цивилизации от хаоса. У нас нет времени на «вкусную еду» или любование дождем.

В его голосе прозвучала грусть, и Ольге вдруг стало жаль его. Эти идеальные, сильные люди в своих технологичных крепостях были заложниками бесконечной войны и строгого распорядка.

Именно в этот момент в столовую вошел капитан Зориан.

Его появление заставило замолчать любой шепот. Все офицеры вытянулись по струнке. Он прошел к своему столику у огромного окна-иллюминатора, даже не взглянув на них. Его аура власти и отстраненности была ощутима физически.

Но когда он садился, его серебряный взгляд на секунду скользнул по их столику. Он увидел Ольгу, увидел Маркела, склонившегося к ней, увидел их оживленные, хотя сейчас и замершие, лица. И в его глазах что-то мелькнуло. Что-то холодное и быстрое, как вспышка лезвия. Не ревность. Нет. Скорее… раздражение. Недовольство отвлечением своего первого офицера на бесполезный объект.

Этот взгляд длился долю секунды, но Ольга его поймала и снова почувствовала себя ничтожной и виноватой.

Маркел тоже заметил это и слегка отодвинулся, его лицо снова стало официальным. — На сегодня достаточно, — сказал он тихо. — Вам нужно отдохнуть и изучить правила старшины Горга. Я отведу вас в каюту.

Обратная дорога прошла в молчании. У двери ее каюты Маркел остановился.

— Завтра начнется настоящее обучение. Основам языка, истории Флота, технике безопасности. Будет тяжело. — Он помедлил. — Но я буду рядом.

— Спасибо, — искренне сказала Ольга. — За все. За то, что не дали тем техникам меня растерзать.

Он улыбнулся, и его лицо снова озарилось теплом. — Это моя работа. Спите хорошо, Ольга.

Дверь закрылась. Ольга осталась одна. Прошел всего один день, но она чувствовала себя так, будто прошла марафон. Унижения, страх, отчаяние сменялись проблесками надежды и даже чем-то, отдаленно напоминающим симпатию к Маркелу.

Она подошла к иллюминатору. Звезды плыли мимо, холодные и безразличные. Где-то там был ее дом. И теперь у нее была цель — не просто выжить, а доказать ему, капитану с серебряными глазами, что она не просто «помеха». Что она чего-то стоит.

Она взяла планшет старшины Горга и, глубоко вздохнув, начала читать первый пункт «Правил обращения с сантехническим оборудованием на крейсере «Громобой»».

Ее война только начиналась. Война за свое место под чужими звездами.

Глава 3. Первый поцелуй среди звёзд

Глава 3. Первый поцелуй среди звёзд

Дни на «Громобое» слились в череду однообразных, напряжённых циклов. Ольга погрузилась в изучение языка, основ устройства корабля и бесконечного свода правил, которые вручил ей старшина Горг. Её жизнь теперь состояла из двух состояний: унизительной беспомощности и крошечных, но таких важных побед.

Язык давался тяжело. Звуки были гортанными, сложными для её непривыкшего речевого аппарата. Синтаксис казался вывернутым наизнанку. Её учитель, младший офицер-лингвист, смотрел на её попытки с плохо скрываемым раздражением.

— Нет, снова неверно! — он хлопал ладонью по столу. — Горловой резонанс! Вы произносите это плоским, примитивным звуком. Словно существо без гортани!

Ольга стискивала зубы, чувствуя, как горячая волна стыда заливает щёки. Она старалась изо всех сил, проводя часы в своей каюте, повторяя одни и те же фразы, пока голос не садился и не начинало болеть горло. Но прогресс был. Медленный, мучительный, но был.

Маркел, как и обещал, был рядом. Он находил время между своими обязанностями первого офицера, чтобы проверить её успехи, объяснить сложные моменты или просто принести ей другой вкус питательной пасты — фруктовый вместо стандартного белкового. Такой маленький фактор внимания значил для неё больше, чем все его слова ободрения.

Однажды он привёл её на тренажёрный зал. Огромное помещение было заполнено сложными тренажёрами, на которых занимались члены экипажа. Их идеальные, отточенные тела двигались с нечеловеческой грацией и силой. Ольга, в своей неуклюжей, сшитой из брезента форме, чувствовала себя гадким утёнком.

— Тебе нужно укреплять мышцы, — пояснил Маркел, подводя её к простейшему кардиотренажёру. — Гравитация на корабле чуть выше земной. Твоё тело испытывает постоянную нагрузку.

Она попыталась повторить движения, которые показывал он. Это было жалко. Она запыхалась через минуту, ноги подкашивались, а мышцы горели огнём. Групка десантников, занимавшихся с тяжелыми грузами неподалёку, перестала заниматься своими делами и уставилась на неё. Послышались сдержанные смешки.

— Смотри-ка, «примитив» на мучилке для новобранцев! — прокомментировал один, широкоплечий, с насмешливым взглядом. — Через минуту рухнет. Держу пари.

— Молчать, рядовой! — голос Маркела прозвучал резко и громко, заставив всех вздрогнуть. Он шагнул к группе, и его обычно доброжелательное лицо стало твёрдым и грозным. — Если у вас есть силы на пустую болтовню, значит, нагрузку можно утроить. Немедленно приступайте к упражнениям с альфа-грузом! Все!

Десантники, мгновенно посерьёзнев, бросились выполнять приказ. Маркел повернулся к Ольге. Она стояла, опустив голову, сжимая поручни тренажёра так, что кости белели.

— Прости их, — тихо сказал он, подходя. — Они не думают, прежде чем сказать.

— Но они правы, — прошептала она, не глядя на него. — Я слабая. Жалкая. Я ни на что не гожусь здесь.

Внезапно она почувствовала его тёплую ладонь на своей прохладной коже. Он положил руку на её сжатые пальцы.

— Сила не только в мышцах, Ольга, — сказал он так тихо, что только она могла услышать. — Сила — в том, чтобы встать, когда тебя сбили с ног. Ты упала с неба в абсолютно чужой мир, тебя унижают, над тобой смеются, а ты всё ещё здесь. Ты всё ещё пытаешься. Это требует куда большего мужества, чем качать железо. Они этого никогда не поймут.

Она подняла на него глаза. В его золотых глазах не было ни капли насмешки или жалости. Только искреннее восхищение и… что-то ещё. Что-то тёплое и глубокое, от чего у неё перехватило дыхание.

Он не убирал руку. Его пальцы слегка разжали её кулак, и его ладонь легла поверх её. Это было простое прикосновение. Но после дней одиночества, холодных взглядов и металлических стен чувства ожогом вспыхнули на нежной коже. Как глоток живой воды в пустыне.

— Пойдём, — сказал он наконец, и его голос снова стал официальным, хотя в нём ещё дрожала какая-то струна. — Здесь сегодня слишком людно. Я покажу тебе кое-что другое.

Он повёл её по длинным коридорам, в часть корабля, где было не так многолюдно. Они поднялись на несколько палуб и остановились перед неприметной дверью. Маркел приложил ладонь к сканеру, дверь с тихим шипением отъехала в сторону.

Ольга замерла на пороге.

Это была обсерватория. Небольшой купол из прозрачного, неискривлённого материала, за которым простиралась вся бесконечная Вселенная. Здесь не было голографических проекций, никаких интерфейсов. Только чистое, незатуманенное технологиями стекло и космос.

И звёзды. Их было миллионы. Миллиарды. Они не просто сверкали — они горели, сияли, переливались всеми цветами радуги: от ослепительно-белого и голубого до кроваво-красного и изумрудно-зелёного. Всё это многообразие цветов висело в пустоте, словно развевающиеся шелковые полотна, вышитые светом. Где-то вдали пылал оранжевый гигант, а чуть ближе парила двойная звезда, два сапфира, вращающиеся вокруг друг друга.

Это было так красиво, что было больно смотреть. Так огромно, что захватывало дух.

— Как… — Ольга не могла подобрать слов. Все её обиды, весь страх, вся тоска — всё это вдруг стало таким маленьким и незначительным перед лицом этой вечной, безмолвной красоты.

— Я прихожу сюда, когда нужно подумать, — тихо сказал Маркел, стоя рядом. — Или просто помолчать. Наблюдать это… как заглянуть в будущее.

Она молча шагнула под купол. Казалось, она парила в самой гуще звёзд. Она медленно повернулась, пытаясь охватить взглядом всё это великолепие. И тут она увидела это.

Сбоку, в отдалении, висела небольшая, неприметная жёлтая звезда. Рядом с гигантами и сверхновыми она казалась скромной и спокойной. Но Ольга узнала её. Не умом, а сердцем. Каким-то глубинным, первобытным чутьём.