— Солнце… — выдохнула она, и голос её сорвался на шёпот.

Слёзы, которые она так старательно сдерживала все эти дни, хлынули сами собой. Тихо, без рыданий. Они текли по её щекам и капали на металлический пол, такие же одинокие и потерянные, как она сама, в этой бескрайней вселенной.

Она чувствовала себя такой маленькой. Такой крошечной, словно хрупкая песчинка. Затерянная в бескрайнем океане, где её дом был всего лишь капелькой на необъятном берегу.

Маркел не говорил ничего. Он просто стоял рядом, давая ей время. Затем он осторожно, почти неслышно, подошёл к ней.

— Я не могу даже представить, что ты чувствуешь, — произнёс он наконец. Его голос был глухим от сочувствия. — Видеть свой дом отсюда… и знать, что пути назад нет.

— Он такой маленький, — прошептала она, не отрывая взгляда от жёлтой точки. — И такой далёкий.

— Расстояние — это иллюзия, — сказал он. — Для сердца не существует секунд или световых лет. Твой дом всегда будет здесь. — Он мягко коснулся пальцами её груди, чуть выше сердца. Прикосновение было мимолётным, но от него по всему телу побежали тёплые мурашки.

Ольга закрыла глаза, давая волю слезам. Она не боролась с ними больше. Она позволила себе быть слабой. Здесь, перед ним, под взглядом миллиардов звёзд, это было безопасно.

Она почувствовала, как его руки осторожно легли на её плечи. Он развернул её к себе. Она не сопротивлялась. Он смотрел на неё, и в его золотых глазах отражалось всё звёздное небо, и в самом его центре — она.

— Ты не одна, Ольга, — прошептал он. — Запомни это. Пока я здесь, ты не одна.

Его голос был тёплым шёлком, обволакивающим её, защищающим от холода космоса.

Он медленно, давая ей время отодвинуться, наклонился к ней. Его дыхание коснулось её губ, тёплое и неуверенное. Ольга замерла. Весь мир сузился до его глаз, до его близкого лица, до тихого гула корабля, который вдруг стал звучать как биение её собственного сердца.

И тогда их губы встретились.

Это был не страстный, требовательный поцелуй. Он был нежным. Исследующим. Безопасным. Как будто он боялся её спугнуть, разбить. Его губы были мягкими и тёплыми. Они двигались медленно, почти несмело, словно говоря: «Всё хорошо. Я здесь. Ты в безопасности».

Ольга ответила на поцелуй. Её руки сами потянулись к нему, вцепились в складки его формы, притягивая его ближе, как утопающий хватается за спасительную соломинку. В этом поцелуе не было страсти из земных романов. В нём было облегчение. Признание. Понимание. Это был поцелуй двух одиноких душ, нашедших друг друга в ледяной пустоте.

Он длился вечность и одно мгновение одновременно. Когда они наконец разомкнули губы, Ольга почувствовала, как по её телу разливается непривычное, согревающее тепло. Слёзы высохли. Грусть и тоска отступили, уступив место хрупкому, но настоящему чувству надежды. И чему-то ещё… чему-то тёплому и сладкому, что пульсировало где-то глубоко внутри, под сердцем.

Маркел не отпускал её, касаясь её лба своим. — Прости, если я был слишком… — начал он, но она перебила его.

— Не извиняйся. Никогда не извиняйся за это.

Он улыбнулся, и его улыбка была такой же тёплой, как его поцелуй. — Хорошо.

Они стояли так ещё несколько минут, молча глядя на звёзды, его руки обнимали её с особой теплотой, а её голова покоилась у него на груди. Она слушала ровный ритм его сердца, и это было самой правильной музыкой на свете.

Именно в этот момент дверь в обсерваторию с тихим шипением отъехала.

На пороге стоял капитан Зориан.

Он замер, его серебряные глаза, привыкшие мгновенно анализировать любую ситуацию, скользнули по ним, по их позе, по её лицу, ещё влажному от слёз, по его рукам, обнимающим её. На его невозмутимом лице не дрогнул ни один мускул, но воздух вокруг него словно сгустился и стал ледяным.

Маркел мгновенно отстранился, приняв строевую стойку. — Капитан! — его голос прозвучал чётко, но в нём слышалась лёгкая напряжённость.

Ольга почувствовала, как по её спине пробежал холодок. Она инстинктивно отпрянула от Маркела, чувствуя себя пойманной за чем-то запретным, как ребёнок которого застали за поеданием спрятанных конфет.

Зориан медленно вошёл в обсерваторию. Его шаги были бесшумными, как у крупного хищника. — Лейтенант, — его голос был тихим и ровным, как всегда. — Я искал вас. Требуется утвердить график дежурств на следующий цикл. — Его взгляд скользнул по Ольге. — Я не знал, что ваши… учебные занятия… включают в себя астрономические наблюдения.

— Я показывал Ольге обсерваторию, капитан, — ответил Маркел, стараясь, чтобы голос не дрожал. — Она испытывала стресс от интенсивности обучения.

— Я вижу, что вы нашли… эффективный метод снятия стресса, — холодно заметил Зориан. В его словах не было прямого упрёка, но они резали, как лезвие. Его серебряные глаза уставились на Ольгу, и ей показалось, что они видят её насквозь, видят каждую её слабость, каждую неверную мысль. — Объект, вы свободны. Вернитесь в свою каюту.

Это слово — «объект» — прозвучало особенно унизительно после нежности, которую она только что испытала.

— Сэр, — попытался возразить Маркел, но Зориан остановил его жестом.

— Лейтенант, со мной. Сейчас.

Это не обсуждалось. Это был приказ.

Маркел бросил на Ольгу быстрый, полный извинений взгляд и последовал за капитаном, который уже разворачивался к выходу.

Ольга осталась одна под куполом звёздного неба. Тепло, которое всего несколько минут назад согревало её изнутри, ушло, сменившись леденящим холодом. Поцелуй, такой сладкий и нежный, теперь казался чем-то запретным, за что последует наказание.

Она обернулась к иллюминатору, снова пытаясь найти свою маленькую жёлтую звезду. Но теперь она снова казалась бесконечно далёкой и одинокой.

Она потерла запястье, на котором уже давно не было синяка от пальцев стражи, но которое снова начало ныть. Капитан Зориан снова напомнил ей её место. Она была объектом. Помехой. Игрушкой, которая отвлекает его офицеров от важных дел.

Сердце сжалось от боли. Но вместе с болью пришло и что-то новое. Маленькая, тлеющая искорка обиды. Или даже гнева.

Она посмотрела на удаляющуюся фигуру капитана, исчезающую в коридоре. Его прямая, негнущаяся спина казалась вызовом.

«Нет, — подумала она с внезапной, ясной решимостью. — Я не просто объект. Я что-то значу. Хотя бы для одного на этом корабле».

И то странное, тёплое чувство, которое пробудилось в ней после поцелуя, вдруг снова зашевелилось у неё внутри, словно маленькое солнце, пытающееся пробиться сквозь толщу льда. Она не понимала, что это было. Но это было её. Её сила. Её надежда.

Она в последний раз взглянула на Солнце, глубоко вздохнула и твёрдыми шагами направилась к выходу. Слёз больше не было. Впервые с момента своего появления на «Громобое» Ольга чувствовала, что у неё есть ради чего бороться. И она не собиралась сдаваться.

Глава 4. Магия в крови: Первое пробуждение

Глава 4. Магия в крови: Первое пробуждение

Прошло несколько дней с того вечера в обсерватории. Напряжение витало в воздухе, густое и осязаемое, как смог от лесных пожаров. Ольга почти не видела Маркела. Он появлялся лишь изредка, чтобы проверить её прогресс в языке, но его визиты были краткими и официальными. Он избегал её взгляда, его обычно тёплые золотые глаза стали отстранёнными. Он был вежлив, но между ними выросла невидимая стена, и Ольга знала, чьи приказы её воздвигли.

Капитан Зориан, напротив, стал появляться чаще. Он не приходил лично, но его присутствие ощущалось повсюду. Камеры наблюдения в её каюте, которые раньше были незаметны, теперь откровенно следили за каждым её движением. Её занятия с лингвистом стали интенсивнее и жёстче. Учитель, почуявший изменение в отношении сверху, теперь не скрывал своего презрения и нетерпения.

— Снова неверно! — его голос звенел, как удар от хлыста. — Ты вообще слушаешь, примитивная? Или твой мозг слишком мал, чтобы удержать простейшие грамматические конструкции?

Ольга молча сжимала кулаки под столом. Гнев кипел в ней, горячий и обжигающе беспомощный. Она научилась сдерживать слёзы, но злость выжигала её изнутри. Злость на них. На него. На всю эту ситуацию.

Однажды её вызвали в тренажёрный зал. Но не для занятий на обычных тренажёрах. Маркел, с каменным лицом, проводил её в отдельный, изолированный отсек, где её уже ждал сам капитан Зориан и двое его надёжных стражей.

— Объект, — начал Зориан, не утруждая себя приветствием. Его серебряные глаза холодно скользнули по ней. — Сканирование выявило аномальную нейронную активность. Возможно, следствие телепортации. Возможно, что-то большее. Мы проведём стресс-тест.

Её сердце упало. — Что это значит?

— Это значит, что мы создадим условия, провоцирующие выброс адреналина и активацию спящих отделов мозга, — бесстрастно пояснил он. — И посмотрим, что произойдёт.

Его методы были безжалостны. Сначала это были физические нагрузки на износ. Её заставляли бежать на беговой дорожке до тех пор, пока в горле не вставал кровавый ком, а ноги не подкашивались. Потом — силовые упражнения с весом, который был явно ей не по силам. Она падала, поднималась, снова падала. Стражи молча ставили её на ноги. Зориан наблюдал, стоя по стойке «смирно», его лицо было маской бесстрастия.

Потом началось психологическое давление. Её запирали в маленькой, звукоизолированной камере с мигающим светом и оглушающе громким, монотонным звуком. Держали там часами. Пока её собственное дыхание не начинало казаться ей рёвом толпы, а стук сердца — ударами молота по наковальне.