Сэм улыбнулся и растрепал мои слишком короткие волосы — так он всегда меня поддразнивал. Обычно я не возражала, но пару недель назад, в порыве раздражения, я кардинально подстриглась — просто потому что мне срочно нужно было выместить злость на чём-то, не требующем интернет-соединения. Ещё одно из моих не самых удачных решений. Мои густые, вьющиеся светлые волосы, если их стриг не профессионал, торчали в разные стороны — и сейчас, когда Сэм продолжал их трепать, я, скорее всего, выглядела как маппет, засунувший пальцы в розетку.

— Прекрати, — рассмеялась я, отстраняясь от него. Но настроение и правда стало лучше — наверняка именно на это он и рассчитывал.

Он снова положил руку мне на плечо.

— Если вдруг передумаешь насчёт займа… — он не договорил, оставив фразу в воздухе.

— Если передумаю, ты узнаешь первым, — ответила я.

Хотя мы оба знали, что я никогда не передумаю.

Я дождалась своей дневной смены в городской библиотеке, чтобы наконец написать тому, кто сдавал комнату за двести долларов.

Из всех подработок, не связанных с искусством, которыми я перебивалась после получения степени магистра, эта была моей любимой. Не потому, что мне нравилось абсолютно всё — вовсе нет. Да, работать среди книг было приятно, но я обслуживала исключительно детский отдел. Мои дни чередовались между сидением за стойкой, расстановкой книг про динозавров, боевых котов и драконов и ответами на вопросы родителей в панике, за которыми волочились кричащие трёхлетки.

С подростками я всегда ладила, а малыши для меня существовали скорее как абстрактная идея: теоретически я понимала, почему кто-то решает добавить такого в свою жизнь. Конечно, Сэм считал своих избалованных кошек своими детьми, но среди моих близких ещё не родился ни один настоящий ребёнок. Так что двадцать часов в неделю в окружении малышей стали для меня довольно жёстким погружением в новую реальность. Тем не менее библиотека оставалась моей любимой работой на полставки — из-за свободного времени, которое она давала. В кофейне Gossamer’s, возле моей почти уже бывшей квартиры, такого не было, и это был главный её минус.

— Медленный денёк, — усмехнулась Марси, моя менеджер, устроившись в кресле рядом. Ей было под пятьдесят, и она фактически управляла всем детским отделом. У нас была своя маленькая шутка: всякий раз, когда мы работали вместе, мы отмечали, какой сегодня тихий день. Потому что он всегда был тихим. С часу до четырёх большинство наших посетителей либо спали, либо были ещё в школе.

Сейчас было два часа, и за последние полтора часа сюда зашёл всего один ребёнок. Это было скорее нормой, чем исключением.

— И правда, тишина, — улыбнулась я, повернувшись к компьютеру.

В такие часы я обычно просматривала вакансии и заполняла заявки, соглашаясь почти на всё, что обещало стабильную зарплату и нормальные часы, даже если это не имело никакого отношения к искусству. Иногда я использовала это время для обдумывания будущих арт-проектов. В моей нынешней квартире было ужасное освещение, так что рисовать и писать картины — основу моих работ — было мучительно. В библиотеке я не могла довести проекты до конца — краски слишком грязные, а финальные этапы обычно включали приклеивание выброшенного хлама, — но большой и хорошо освещённый стол позволял хотя бы сделать предварительные наброски.

Сегодня же я должна была использовать затишье, чтобы ответить на подозрительное объявление на Craigslist. Я могла бы написать раньше, но не стала — отчасти из-за скепсиса, а в основном потому, что пару недель назад отключила дома Wi-Fi, чтобы сэкономить. Я снова открыла объявление. Оно ничуть не изменилось: всё тот же чересчур формальный стиль, всё та же подозрительно низкая цена, от которой у меня звенело в ушах. Но и моя финансовая ситуация была прежней. Работу по специальности найти всё так же трудно, а попросить помощи у Сэма или у моих родителей-бухгалтеров, которые любили меня, но, вероятно, считали разочарованием, было по-прежнему невозможно. А мой арендодатель всё ещё собирался выкинуть меня из квартиры на следующей неделе. Честно говоря, его можно было понять: он терпел мои задержки с оплатой и арт-казусы со сваркой на кухне целых десять месяцев. На его месте я бы себя тоже выселила. Прежде чем успела передумать — и под тревожный отголосок голоса Сэма у себя в голове — я открыла почту. Среди входящих были реклама «две пары по цене одной» из Shoe Pavilion, заголовок из Chicago Tribune о странной волне ограблений пунктов сдачи крови… и пустое письмо, куда я начала печатать своё письмо.

От кого: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]

Кому: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]

Тема: Объявление о сдаче квартиры

Здравствуйте!

Я увидела ваше объявление на Craigslist и хотела уточнить, свободна ли ещё комната. Мой текущий договор аренды скоро заканчивается, и ваше предложение кажется просто идеальным. Мне 32 года, я преподаватель рисования и уже десять лет живу в Чикаго. Не курю, животных нет. В объявлении вы писали, что редко бываете дома по вечерам — у меня всё наоборот: меня почти никогда не бывает днём. Думаю, нам может быть удобно жить вместе в таком режиме.

Полагаю, что на такую квартиру — по цене, расположению и описанию — наверняка откликнулось много желающих. Но на случай, если комната всё ещё доступна, я прикрепила список рекомендаций.

Буду рада, если вы свяжетесь со мной.

С уважением,

Кэсси Гринберг

Меня кольнуло чувство вины: всё-таки я слегка приукрасила некоторые важные детали.

Например, в письме я написала, что я преподаватель рисования. Формально это правда — именно этому я училась в университете, и дело вовсе не в том, что я не хочу преподавать. Но ещё на третьем курсе я по уши влюбилась в прикладное искусство и дизайн, а на четвёртом прошла курс о Роберте Раушенберге и его способах совмещать живопись со скульптурой. После этого пути назад уже не было. Сразу после выпуска я поступила в магистратуру по прикладному искусству и дизайну — и ни разу об этом не пожалела. По крайней мере, до окончания учёбы. Именно тогда я быстро и болезненно узнала, что моё художественное «видение» и набор навыков слишком узкоспециализированы для большинства школ, нанимающих преподавателей по искусству. Университетские факультеты относились к этому более открыто, но получить что-то более стабильное, чем временная ставка внештатного преподавателя, было почти невозможно — всё равно что выиграть в лотерею. Иногда мне удавалось выручить немного на выставках, когда кто-то, как и я, видел ироничную красоту ржавых банок из-под кока-колы в морском пейзаже и покупал мою работу. Но такое случалось нечасто. Так что да, формально я преподаватель, но на деле почти весь мой доход с момента окончания магистратуры — это копейки с низкооплачиваемых подработок вроде нынешней. Это едва ли делало меня идеальной кандидатурой для аренды жилья. Тем более что мои «рекомендации» — вовсе не бывшие арендодатели (у которых наверняка нашлось бы, что сказать обо мне нелестного), а всего лишь Сэм, Скотт и моя мама. Даже если я и разочаровала родителей, они не захотят, чтобы их единственный ребёнок оказался на улице. После минуты тревожных колебаний я решила, что уже не так важно, что я немного приукрасила правду. Закрыв глаза, я нажала кнопку «отправить». Что самое страшное могло случиться? Этот человек — совершенно посторонний — узнает, что я кое-что приукрасила, и не пустит меня жить к себе?

Я всё равно не была уверена, что хочу эту квартиру.

Впрочем, времени на сомнения было мало — ответ пришёл меньше чем через десять минут.

От: Фредерик Дж. Фицвильям [fjfitzwilliam@gmail.com]

Кому: Кэсси Гринберг [csgreenberg@gmail.com]

Тема: Ваш запрос по объявлению о сдаче квартиры

Уважаемая мисс Гринберг,

Благодарю вас за любезное письмо, в котором вы выразили интерес к моей свободной комнате. Как указано в объявлении, она обставлена в современном, но сдержанном стиле. Я сам считаю — и не раз слышал от других — что по меркам гостевых комнат она весьма просторна.