Я руку поднял.

— Убить меня хочешь?

— Да, да! — Заорал этот молодой казак что есть мочи.

— В храме Божием? — Вздохнул показательно, головой покачал. — Хочешь, биться с тобой будем, как воин с воином. Но не здесь, на улице. Здесь кровь проливать не нужно. Пойдем?

— Не губи. — Проговорил еще раз одноглазый.

А нарушитель спокойствия дернулся. Теперь на лице его я видел испуг. Ярость сменилась страхом, затем невероятным ужасом. Понял он, что сказал те слова, после которых жизни лишиться можно враз. Против него же не холоп какой-то стоял, а опытный боец. В доспехе и при охране.

— Ну, так что?

— Прости его, государь. Прости мальчишку. Не губи. — Одноглазый сжимал трясущегося бойца, а тот всхлипывать начал. — Прости. Шальной он. Мать татары убили. Отец саблей посеченный, от них горя принял много. Но, с Семеном Беловым ушел. Татар он дюже не любит. Знамо дело-то. Есть за что.

— Не за что губить. Парень, имени не знаю твоего. Смел ты и отважен. — Проговорил я, сменив холод в голосе на теплоту. — Только не татарин я. И за мной из тысячи моей только один степняк. Да и такой, что сам татар на дух не переносит. Вон, во дворе на коне он. Остальные, русские люди все. С Воронежа, с Дона. А воевода твой, ошибается. И вас всех… Слышите! Всех людей Елецких в смуту вверг, в смятение.

Сделал паузу короткую.

— Я, боярин Игорь Васильевич Данилов, иду на север. Иду, чтобы Смуте конец положить. Чтобы Собор Земский собрать. Царя выбрать. Для этого рать собираю. — Уставился на этих негодных к строевой службе вояк. Старых да малых. — А воевода ваш, Дмитрию служит, поэтому солгал Вам.

Повернулся и двинулся к алтарю размашистым шагом. Никто из этих людей не посмеет напасть на меня. Это было видно, это чувствовалось. Парень этот не в себе был. Мысли его злость и ярость затуманила. Да и реши они напасть. Уверен, я даже один бы совладал со всеми. А нас здесь было немало. Спину бы прикрыли мои люди.

Встал у алтаря, напротив замершего в легком шоке священника. Перекрестился размашисто, колено преклонил. Встал.

— Отец небесный! Господь наш всемогущий! Дай мне сил людей Елецких убедить в том, что правое дело творю. Ты, через людей святых Кирилла и Герасима на путь меня верный наставил! — Уверен, именно это хотели услышать здесь и поп, и защитники поселка. — Не оставь в деле сложно. Не дай крови русской пролиться. Чтобы миром мы все в городе решили и дело задуманное сотворил я. Собор Земский собрал, и царя избрали люди всем миром православным, русским. Дай сил, отец небесный. Аминь!

Вышло вроде неплохо. От души. Хотя некоторые слова пришлось говорить так, как нужно, чтобы услышали люди все верно и поняли.

Поднялся. Поклонился.

— Отец, с собой тебя зову. Не хочу я, чтобы кровь лилась русская. Скажи слово свое людям Елецким. Не разбойник я, не татарин. В город войти хочу, со служилыми людьми говорить. Знаю, за Дмитрия многие из вас стояли. Но, ложный он царь. Мертв сын Ивана, Дмитрий. Давно. И Шуйский, царь безбожный. Ложью на трон севший. Кровью его омывший.

Смотрел на него, а он на меня.

— Поедешь?

Молчание его продолжалось это где-то с полминуты, потом дрогнул священник. Вскинул руку, перекрестился.

— Коня дашь, воевода?

— Будет тебе конь, отец. Будет. — Я улыбнулся, развернулся и двинулся к выходу. — Идем, собратья! Елец ждет.

В притворе люди все еще стояли, мялись, жались друг к другу.

— Спасибо за службу. Не убоялись вы нас. Хоть и мало, все встали на защиту. Ценю это. — Произнес, подходя. — Только не враги мы вам.

— Государь. — Вновь речь держал одноглазый. — Дозволь с тобой идти. В Ельце меня знают, приметный я и казак старый. Атаманом раньше был. Давно, правда.

— На коня сесть сможешь? — Я смотрел на него с уважением.

— Смогу, государь. Надо, смогу.

— Идем.

Вышли. Дождь закончился. Поднялся ветер сильный. Надует ли еще туч или, наоборот, разгонит ненастье, и солнце явится нам из-за туч.

Одноглазый уставился на двоих Елецких людей, направился к ним. Хромал он знатно, сбоку на бок косолапил, переваливался. Сколько же мук тело это приняло? И до сих пор саблю поднять для защиты отечества готов был этот человек. И решения здравые принимал.

Я мешать ему не стал.

Заговорили они о чем-то. Видимо, признали.

Пришлось нам потратить еще минут пятнадцать. Часть заводных лошадей, на которых ехали бывшие пленные Елецкие дозорные выдать присоединившихся к нам одноглазому и батюшке. Как ни странно, старый казак, несмотря на увечья, довольно ловко взобрался в седло. А вот священника пришлось подсаживать.

Выдвинулись.

Скоро перед нами предстал Елец. Очень похож он был на Воронеж, по сути. Тоже деревянные стены и башни. Тоже холмы на другом берегу, хоть и ощутимо ниже, чем Воронежский правый берег. Только вот река, отделяющая нас от города, текла в иную сторону. С запада на восток. Там дальше, на востоке за бродами Талицкими она впадала в Дон.

На нашему берегу реки виднелись какие-то строения. Еще одна небольшая прибрежная, рыбацкая слободка и, казалось, мне, что виду я, о чудо, мост через реку. Но приглядевшись, понял — нет. Все же еще не дошла инженерная мысль для обустройства таких сооружений. Да и не здесь, где татары частенько ходят строить же его.

Просто хорошо сделанные с одной и второй стороны реки подходы к парому. И сам паром — массивный, крупный. Больше Воронежского.

Мы шли, не торопясь. День шел к вечеру, но до захода солнца было еще прилично времени.

Прошли через слободку. Она насчитывала буквально домов десять, жмущихся к реке. Выглядела еще более бедной, чем так, что была при церкви. Людей не было. Выглядело все невероятно безлюдно. Паром ушел на ту сторону, и, если всмотреться, женщины, перевезенные им, торопились к городу.

Там на стенах и башнях началась какая-то суета.

— Зря мы нахрапом паром не взяли. — Процедил Богдан. — Ох, зря.

В этом был, конечно, некий смысл, но налетать нужно было тогда под покровом ночи. Быстро, дерзко. Да и не соответствовало это тому статусу, в котором я сюда явился. Не захватчик я, не разбойник.

Толкнул копытами коня, двинулся вперед. Рукой махнул, оставил сотню позади, прикрываться строениями. Если вдруг со стен удумают по нам из пушки вдарить.

— Ну что, собратья Елецкие. Ваш черед говорить. — Улыбнулся я священнику и прочим местным. — Не подведите.

Глава 24

Глава 24

Мы с сотней Якова расположились в небольшой слободке на правом берегу реки Сосны. Дождик вновь начал накрапывать, небо затянуло тучами, но зато ветер стих.

Батюшка, одноглазый, десятник, дозорный и еще несколько служилых Елецких людей, бывших пленных двинулись конными к переправе. Махали руками, перекрикивались с той стороной.

Я наблюдал.

Приди мы сюда всем войском или даже двумя-тремя сотнями, шанс на то, что паромщики согласятся вернуться, был бы крайне мал. А так — сотня. Для города Ельца, даже ослабленного уходом части гарнизона к бродам, угроза малая. Да и сразу всех же не перевезешь. Ну, человек тридцать конных может и поместиться.

Ждали. Время шло.

Минут через десять паром двинулся в нашу сторону. А ворота крепости раскрылись, и оттуда выдвинулся конный отряд в полтора десятка бойцов. Эти, в отличие от встреченных нами ранее служилых людей, выглядели хорошо снаряженными. У половины имелись кольчуги. Я приметил несколько аркебуз, что было плохо.

Встречают, интересно зачем? Заманить в город хотят? Вряд ли. Желай они навязать нам бой, удастся у них что-то дельное. Меня захватить? Одного? И как они решили это сделать. Или убить? Тогда будут пытаться из пистолета или аркебузы вблизи бить. Ножом пырнуть.

Дистанцию сокращать близко нельзя.

А могут действительно в город пригласить малым отрядом. Сотней то мы там их сколько положим?

— Так, на случай, если заманить нас надумают, собратья. — Я повернулся к своим телохранителям и замершему рядом похрипывающему Якову. — Переправляемся так. Сам я, все мои и сколько влезет на этот паром самых опытных бойцов.

Сотник закивал.

— Из местных берем троих. Поп, одноглазый и десятник, что у монастыря взят был. Дозорного, который нас встретил, обратно отошлем. От него тут толку нет уже. Пускай своим про нас расскажет. Про церковь. Больше пользы будет.

Слухи, помощники наши.

— А нам, что делать, кха… Черт… Воевода?

— Вам. Ждать. Если мы договоримся, то всеми переправляемся и всеми идем в город. И максимальная готовность. Если не договоримся… — Я криво улыбнулся. — Вряд ли вы нам с такого расстояния сильно поможете. Готовьтесь огнем прикрывать отступление.

Подумал, посмотрел на тот берег.

— Вон там, справа, храм какой-то и подворье. Вне крепостных стен. Туда отойдем, если что. Оттуда и город видно, и всех гонцов к бродам можно ловить. Отсекать.

— Хорошо. — Кивнул Яков.

Паром пристал. Здесь он был не самобеглый, медленный, как у нас на Воронеже, а с мощными воротами по левому и правому борту. Толстенные канаты тянулись от одних мостков к другим. Работали на переправе шесть крепких мужиков, и еще начальник был такой массивный, крупный. Пантелей мой, конечно, его превосходил габаритами, но не так, чтобы прямо ощутимо.

— Здравствовать вам, люди Елецкие! — Проговорил я подъехав.

— И тебе не хворать… — Главный их уставился на меня пристально, пожевал губами, на знамя глянул, добавил. — Боярин.

— Вижу, встречать нас едут. Сколько переправа-то стоит?