Изо всех сил я старалась думать о любви, которая привела меня сюда, но мой разум больше не существовал.
Все было таким ярким, таким сияющим, ни одна мысль не пронизывала этот поток света, ни одно чувство не доходило до меня.
Но я старалась держаться за любовь, ориентировать на нее свое пылающее бытие, иначе сияние грозило разорвать меня. Я разрываюсь из-за струящегося из меня света.
Глава 36
Глава 36
Холодный пот выступил на лбу Шона. Он разорвал рубашку Пейтона и уставился на его грудь. Когда он приложил руки для реанимации Пейтона в середину его груди, он проклинал Натайру Стюарт.
– Будь я проклят, если позволю тебе забрать еще одного брата, ведьма! – закричал он.
Его слезы падали на неподвижную грудь Пейтона, в то время как он снова и снова пытался заставить сердце продолжать биться.
– Если ты сейчас оставишь меня одного, Пейтон, тогда…
– Тогда что? – спросил дрожащий голос позади него.
Шон замер, медленно развернулся и осел на землю.
Ему понадобилось мгновение, чтобы ответить:
– Тогда, клянусь тебе, Сэм, – я убью его!
Мокрое от слез лицо Шона, его красные глаза и безжизненная фигура Пейтона на земле забрали мои последние силы, и я опустилась на мокрую листву.
Я была жива! Я действительно вернулась, но никогда еще не была в таком отчаянии.
Рыдая, я припала к груди Шона, который оттолкнул меня от себя и схватил за плечи.
– Сэм! – решительно воскликнул он, вытирая слезы со щеки. – Скажи, мы можем его спасти? Я знаю, что ты была там, но нашла ли ты способ добраться до крови?
Словно в трансе, я кивнула и подала ему сумку.
Он вырвал ее у меня из рук и лихорадочно высыпал содержимое на пол рядом с Пейтоном. Когда он потянулся за свертком, я опередила его.
– Нет, не это! Там, обернутый в кожу, кинжал, который Натайра вонзила в сердце своей матери. На нем кровь Ваноры, – объяснила я, прижимая мягкий сверток к груди.
Он вытащил кинжал и вопросительно посмотрел на меня.
– И это все? И как…?
– Да, Шон, это все! – раздраженно крикнула я ему в ответ. Мои нервы были на пределе. – Как ты думаешь, каково вытаскивать кинжал из ведьмы? Думаешь, это приятно? У тебя была идея получше? Кровь Ваноры – вот она! Я сдержала свое проклятое обещание! – воскликнула я и, дрожа, придвинулась ближе к Пейтону. – Лишь бы ты теперь его спас! Пусть все было не напрасно! – умоляла я и схватила Пейтона за руку. Я сжала ее так крепко, что мои собственные кости затрещали.
Почему он не шевелился? Почему не открывал глаз?
Страх был слишком сильным. Нечего не было так, как должно, и моя жизнь стала грудой развалин. Я бросилась Пейтону на грудь и пронзительно разрыдалась.
Вина, которую я возложила на себя в прошлом, была так тяжела, что я едва могла дышать. К тому же боль от того, что Пейтон покинул меня, была такой свежей и глубокой, что грозила разбить мне сердце.
– Отойди, Сэм! – потребовал Шон и оттащил меня за руку от Пейтона. Сквозь пелену слез я видела, как Шон один раз провел окровавленным лезвием по груди Пейтона. Порез не был глубоким, но свежая ярко-красная кровь все же вызвала у меня тошноту. Задыхаясь, я прижала сверток к груди и отвела взгляд. Мое сердце так сильно колотилось в груди, словно хотело вырваться из нее. Мне пришлось отойти. Я не могла видеть, что все мои усилия были напрасны.
– Черт возьми, Пейтон, давай! – отчаянно закричал Шон и еще глубже вдавил клинок в грудь брата.
Я дрожала. Не от холода осеннего вечера. Не от ужасов путешествия во времени, которые все еще пронизывали меня, как смутное эхо, а от чистого отчаяния. От слез перехватило горло, и я закрыла глаза, чтобы не видеть, как плотный туман с берега озера Даич протягивает свои скрюченные пальцы в поисках моей последней надежды. Беда сжимала мое сердце, потому что я уже не могла поверить в благополучный исход.
– Пожалуйста, брат! – умолял Шон, и голос его был полон слез. Его тяжелый хрип был подобен удару кинжала, потому что если он, сильный воин, не знал, что дальше, то надежды не было. Ни для кого.
– Я все перепробовал, – прошептал он и посмотрел на меня через плечо. – Я не знаю, что… что еще я могу сделать.
Я тоже не знала, и это вырвало у меня сердце из груди.
Я любила Пейтона. Я не могла его отпустить. Это было несправедливо! Не после того, как я оставила Пейтона в прошлом с обещанием спасти его. Натайра в конце концов не могла победить. Не она. Не зло! Я покачала головой и прижала его подарок к груди, как будто могла удержать то, чего он хотел для меня. Для нас обоих.
Я откинула голову назад и посмотрела на небо, темная синева которого медленно превращалась в унылую черноту. Каждая звезда стояла в точности на том месте на небосводе, которое было отведено ей. Почему для меня не было места? Почему я бесцельно бродила вокруг и так и не поняла, где нахожусь? Разве я не была здесь? Рядом с Пейтоном? А если так, то почему так больно?
Мое тело онемело, когда я сунула пальцы под кожаный ремешок, которым был перевязан подарок Пейтона. С комком в горле я оттолкнула его в сторону и развернула кожу, не выпуская из виду Пейтона передо мной. Его кожа была бледной, грудь неподвижной, и я, затаив дыхание, ждала спасительного сердцебиения.
Я нащупала маленькую записку, лежавшую на самом подарке.
– Что ты хотел сказать мне? – пробормотала я и снова придвинулась ближе к Пейтону. Я склонилась над ним, прислушиваясь к дыханию. Ни единого шороха. – Скажи мне! – потребовала я и посмотрела на записку.
Сэм, mo luaidh, ты вошла в мое сердце той ночью еще до того, как я понял, как я обнаружил, насколько ты особенная. Ты не принадлежишь этому времени, говорила ты. Но это неправда. Ты принадлежишь мне, несмотря ни на что. Не покидай меня, потому что я люблю тебя. И если ты все же сделаешь это – потому что любишь меня, то прими этот дар и помни: ты – часть меня. Mo luaidh, tha gràdh agam ort. Пейтон.
Мои губы задрожали от боли, а рыдание едва не разорвало меня на части. Я поцеловала изгиб шеи Пейтона, его ключицу и рану, которую нанес ему кинжал.
– Ты знал! – недоверчиво прошептала я. – Всегда знал!
Мягкая ткань из кожаного свертка нежно скользнула по телу Пейтона, когда я прижала свою футболку с диджеем между нами к своему сердцу.
Камни больно давили мне в колени, когда я со всей силы и со всеми своими нахлынувшими чувствами прижала Пейтона к себе. Нереальность прошедшего времени отошла на второй план, и мое настоящее «я» пробудилось к новой жизни.
– Пейтон! – умоляла я, не готовая сдаться. – Будь ты проклят, Пейтон! Ты не оставишь меня одну сейчас!
Я была так поглощена своим горем, своим отчаянием, что пропустила его первый вздох. Я поняла, что его сердце бьется только тогда, когда Шон лихорадочно рванул меня в сторону.
– Прекрати! – воскликнул он и поднял голову Пейтона к себе на колени. – Он дышит! – ликовал он, скользя руками по израненной груди брата. – Его сердце… оно…
– Оно бьется! – закричала и я, и футболка небрежно упала на землю. Слезы облегчения сотрясали меня. Я чувствовала пульс Пейтона, чувствовала каждое его движение, и, несмотря на всю вину, которую я возлагала на себя в прошлом, я знала, что снова сделала бы все точно так же. Все, что понадобится, если только я смогу сдержать свое обещание и спасти жизнь шотландца, который все это время держал мое сердце в своих руках.
Ничто больше не имело значения, когда я увидела, как Пейтон открыл глаза. Как он моргал, кашлял и с хрипом хватал ртом воздух.
– У тебя получилось! – удивился Шон и рассмеялся: – Действует, Сэм! Действует!
В самом деле сработало. Чуть позже Пейтон смотрел на меня с искаженным от боли лицом, но все же улыбался при этом. Не обращая внимания на Шона, который только что налил ему кружку воды, я бросилась к Пейтону. Я потрогала его грудь, прижала руки к бьющемуся сердцу.
– Слава богу, ты жив! – зарыдала я. Слезы бежали у меня по лицу ручьями, пока я прижималась к нему и целовала его.
Когда он наконец обессиленно откинулся назад, я, улыбаясь до ушей, провела пальцем по шраму на его подбородке.