– Ты прав, викинг. Я в невыгодном положении, потому что платье мне мешает.

Медленно она развязала шнурки лифа и порванный пояс на юбке. Аласдер стоял, словно окаменевший, затаив дыхание, наблюдая за каждым ее движением. Он собирался пригрозить ей раздеть ее своим мечом – того, что она сейчас сделает это добровольно, мужчина не ожидал. На ней остался только мокрый корсаж, и Аласдер должен был поздравить ее с умелым ходом. Натайра была прекрасной девушкой, и он не мог отвести от нее взгляд.

– Ну, Аласдер, – она двинулась ближе, пока не прижалась к его обнаженному телу, – ты даже не хочешь попробовать сразиться со мной? – прошептала она.

– Я никогда не хотел сражаться с тобой, – сказал Аласдер, пытаясь восстановить контроль над неожиданными и непреодолимыми чувствами, которые она пробудила в нем.

– Я знаю, дорогой… я знаю.

Она грустно улыбнулась, поднялась на цыпочки и нежно поцеловала его в уголок рта. Потом указала на берег реки. Хотя он и раньше знал, что там какая-то хрупкая фигура держит за поводья двух лошадей, он посчитал ее неопасной и не обращал на нее внимания.

– Ты помнишь мои слова? Я предсказывала тебе это, Аласдер.

Он видел ее внезапную неуверенность там, где только что был страстный боевой дух. Ей нельзя было доверять, и она была его личным адом, но он любил эту женщину, всегда любил ее. И он не верил, что когда-нибудь сможет прекратить это. Как это могло быть? Откуда взялись эти чувства? Если это снова была одна из ее уловок…

– Ты обещала мне то, чего для нас никогда не будет, и ты это знаешь! – Он хотел оттолкнуть ее от себя, но она удержала его:

– Открой глаза, Аласдер! Я говорила тебе, придет наше время, и теперь оглянись вокруг! Я стою перед тобой, боюсь твоего отречения и надеюсь на твое прощение. Ты тоскуешь по мне, я это чувствую. Новое начало возможно!

Мужчина покачал головой:

– То, что здесь сейчас происходит, – это какие-то скверные чары. Это нереально, потому что это не может быть реальным! Мы ничего не чувствуем с той ночи.

– Ты сам сделал нам этот подарок, Аласдер. Ты отправил к нам девушку Кэмерон! Ты можешь притворяться, что ненавидишь меня за то, что я сделала, ты можешь пойти со мной, чтобы наказать меня… но ты не можешь отрицать свою любовь ко мне, потому что там стоит ее доказательство. Ты послал эту девушку сквозь время для нас, она – наш ключ к счастью.

* * *

Оправившись от зрелища, которое предоставил мне раздетый воин, я со всей серьезностью поинтересовалась, не перевернулся ли мир вокруг. Натайра целыми днями таскала меня по дебрям, чтобы я могла сделать ее счастливой, а потом эти двое дикарей чуть не отрубили друг другу головы. Смотреть на них было достаточно интересно, и живописную сцену боя ни один режиссер не смог бы сделать более впечатляющей. Одни только смертельные удары не шли ни в какое сравнение с показательными боями, хотя даже мне очень скоро стало ясно, что они не собирались серьезно ранить друг друга.

Это было похоже на игру между ними. Они ранили друг друга словами и поступками, как будто только эта возможность и осталась, чтобы пробудить чувства в другом человеке. Чувства, которыми они были обязаны моему присутствию в этом времени.

Хотя столкновение происходило всего в нескольких метрах от меня, я не боялась. Сейчас я не враг, сказал мне Аласдер на кладбище. Чем дольше я смотрела на этих двоих, тем больше ему верила. У этих двух людей было много других врагов – они потеряли свою любовь на пути к достижению собственных целей, нанеся при этом себе глубокие раны.

Может, и правда. Возможно, этот момент был их единственным шансом на удачу.

Я посмотрела на них. Натайра искренне поцеловала Аласдера. В его глазах я увидела боль и одновременно зарождающуюся надежду, которую, однако, великан попытался скрыть, когда отталкивал Натайру от себя.

Я разрывалась. Натайра была девушкой, которая причинила столько страданий мне и Пейтону и которая не раз подвергала меня смертельной опасности. Тем не менее я испытывала к ней сострадание, хотя в прошлый раз горько пожалела об этом. Но, может быть, пришло наконец время, когда любовь победила ненависть. Разве это не было именно тем, что когда-то разрушило проклятие Ваноры? Натайра ошибалась? Может быть, все-таки возможно снять проклятие? Если это было моим испытанием, то, по-видимому, я смогла бы пройти его только тогда, когда сделала бы первый шаг к прощению.

Я шагнула ближе к берегу, чтобы усилить их чувства, и улыбнулась, когда Аласдер крепко заключил в свои объятия девушку, ради которой даже через двести семьдесят лет был готов убивать.

Ладно, пусть эти двое получат свой краткий миг счастья, но это еще не означает, что у меня появилось желание внимательно наблюдать за их ласками. Поэтому я села между скал и крепко закрыла глаза.

Конечно, я никогда не избавлюсь от этих картин перед глазами.

Глава 18

Глава 18

Буррак, 1741

– Seas, – мягко натянув поводья, остановил Пейтон лошадь, которая стоила ему столько монет.

Перед ним в небе возвышался Буррак, и до него доносились оживленные звуки со двора замка. Стук молота по наковальне, крики мужчин на стенах и звон клинков на тренировочной площадке смешивались в одну давно забытую, но все еще знакомую мелодию. Как аромат свежеиспеченного печенья оживлял в воспоминаниях детство, так эти звуки сумели пробудить в нем человека, который оказался дома.

Пейтон спешился и погладил старую клячу. Он был напуган.

В последние часы вопрос о том, что ждет его в Бурраке, не давал ему покоя. Он молился о том, чтобы найти здесь Сэм и чтобы не столкнуться с остальными в одиночку.

В мыслях об отце, которого он так же надеялся увидеть, как и боялся, вел лошадь Пейтон последние несколько метров на пути к поднятой решетке ворот.

Каждый шаг по утоптанному внутреннему двору замка эхом отзывался в нем, как отголосок его прежней жизни, и у него закружилась голова. Охранники на стенах кивали ему или поднимали руку для приветствия. Конюх, лицо которого показалось Пейтону знакомым, но имя которого он забыл за долгие годы, подошел и взял у него из рук поводья.

– Bas mallaichte! А что стало с вашей Лисичкой? Откуда вы взяли эту клячу?

Он ошеломленно покачал головой и хлопнул себя шапкой по бедру, так что пыль разлетелась в стороны. Затем он провел рукой по передним ногам коня, ощупывая суставы, поднял копыто и осмотрел подковы.

Пейтон, которому только сейчас стало ясно, что его действительно считают человеком, которым он когда-то был, прервал молчание и протиснулся между парнем и лошадью:

– Это хорошее животное. Присмотри за ним и убедись, что она ни в чем не нуждается.

Конечно же, люди принимали его… за него самого, как они могли знать, что здесь есть два Пейтона? В то время как Пейтон размышлял, не заметят ли изменений люди, приближавшиеся к нему, он чуть не споткнулся о курицу, которая, испуганная диким лаем Лу, выбежала ему навстречу.

Лу!

Как это возможно? Пейтон похлопал себя по бедрам, чтобы подозвать к себе огромного волкодава, и понял, что он, как ребенок, с нетерпением ждет, чтобы зарыться лицом в лохматую шерсть своего старого питомца. Лу наклонила свою могучую голову и колебалась. Правда, ее хвост вилял от радости, но она, казалось, чувствовала, что с ее хозяином что-то не так. В конце концов, он был тем самым двухсотсемидесятилетним изданием Пейтона, которого Лу знала.

– Иди сюда, mo charaid! – поманил он пса к себе и протянул ему ладонь. С неуверенным урчанием зверь приблизился и принюхался. Его огромный язык прошелся по руке Пейтона, и, сделав еще один вздох, зверь тесно прижался к груди Пейтона.

– Все в порядке, моя хорошая, – прошептал Пейтон собаке куда-то в шерсть и обвил руками ее теплое тело. Его желудок сжался от радости от того, что этот друг, считавшийся мертвым уже много сотен лет, вернулся к нему. Через все это время собака узнала его. Он был так растроган, что ему трудно было оторвать ее от себя.

– Найди себе женщину и оставь шавку в покое, – глумился один из охранников, широко ухмыляясь и опираясь на деревянные перила, поддерживавшие бруствер.

– Fan sàmhach! – предупредил Пейтон парня, чтобы тот заткнулся, однако поднялся и расправил складки на килте, прежде чем пройти через двор к жилой башне. Лу не отходила от него ни на шаг, и Пейтон чувствовала себя от этого немного увереннее.

Он открыл большую дверь и шагнул в холл. Здесь было темно и сквозило. Ему казалось, что он вернулся в свой дом после долгого путешествия. Наверное, ему понадобится несколько дней, чтобы прийти в себя.

Лу коротко гавкнула, а затем через открытую двойную дверь вошла в большой зал. Конечно, она надеялась найти среди скамеек остатки еды, и, как помнил Пейтон, шансы на это были неплохие.

Сам он так не спешил. Его взгляд поднялся по ступенькам, проследовал за массивным поручнем из белого камня в гостиную. Юноша знал, что найдет там. Его покинутый дом. Пейтон помнил, как его давила темнота проклятия много веков назад, даже после того, как он покинул Буррак.

Сжатые в кулаки руки должны были скрыть его дрожь, когда он последовал за голосом, донесшимся до него из зала. Это был знакомый голос, заставивший все внутри него вибрировать.

Шаг за шагом он приближался к ней. Он уже чувствовал запах свежего тростника, разбросанного по полу. Няня Макмиллан настаивала на том, что сухие травы следует смешивать, чтобы они давали приятный аромат. Он остановился у двери и изо всех сил пытался успокоиться.