– Они украли его у меня, милорд. Украли! Врать божьему человеку в лицо и отнять у него коня, это… Нет слов, которые оправдали бы этот бесчестный поступок! – услышал Пейтон, как кто-то ругается, но увидел только седовласого мужчину, терпеливо и заинтересованно слушающего жалобу. Фингаль Маклин. Глава клана, лорд замка Буррак. Его отец.
Пейтон моргнул, потому что внезапно ему начало жечь глаза.
«Отец!» – хотелось крикнуть ему, но он не знал, как или какими словами ему удастся преодолеть пропасть, вызванную проклятием.
Словно в трансе, он шагнул навстречу человеку, который под конец жизни испытывал лишь малую привязанность к своим проклятым сыновьям. Неудивительно, что он все же настоял на том, чтобы найти мирное разрешение вражды. Пейтон пришел в отчаяние при мысли о том, как близко они уже тогда подошли к ненасильственному соглашению. Брак с девушкой Кэмерон… если бы его отец знал, что он влюблен в Саманту…
Было бесполезно думать о том, что могло бы произойти. Что имело значение, так это их кровавый поступок, который они совершили против воли отца.
– Мой дорогой господин викарий, – унял Фингаль пострадавшего. – Разве вы не должны стоять на коленях в часовне и молиться о здравом возвращении девушки, вместо того чтобы издавать эти вопли о вашей лошади? Вы не успокоитесь, если я пошлю кого-нибудь поискать ее и, конечно, ваше животное?
Священник смущенно отвернулся и едва мог смотреть лорду в глаза, но по-прежнему непримиримо сжимал губы.
Фингаль устремил взгляд выше, словно бог сидел в глубине зала, но промолчал, так как оттуда не следовало ожидать чуда.
– А теперь возьмите кувшин вина, закусите и будьте гостем под моей крышей, пока все это не прояснится.
Неохотно викарий сделал, как ему было велено, и направился к скамейке, где уже сидели мужчины, чтобы пообедать.
Пейтон понял, что время настало. Глубоко вдохнув, он набрался храбрости и шагнул к отцу, когда удар по плечу заставил его пошатнуться.
– Уже вернулся,
От дружеского похлопывания Шона по плечу он едва ли не согнулся до тростника на полу, и всему этому сопутствовал испуг от встречи с ним.
Шон выглядел по-другому. Суровый. Как настоящий воин. Таким он уже не помнил своего брата. Как будто время размыло его образ на протяжении веков. Что, однако, не ослабло, так это его живой ум. Пейтон уже по взгляду брата понял, что с ним что-то не то.
–
Рука Пейтона потянулась к коротким прядям. Как и Шон, в то время он носил волосы длиннее, и брату, конечно, показалось странным видеть его теперь перед собой с обрезанными волосами.
Кроме того, громкое приветствие Шона привлекло внимание Фингаля. Лорд стукнул кулаком по столу и угрюмо посмотрел на них.
Пейтон колебался. Должен ли он ответить Шону, или…
Выражение глаз отца изменилось. Лишь на мгновение Пейтон поверил, что увидел в нем что-то вроде надежды, прежде чем безразличие стало единственным, что можно было уловить.
Он оставил брата и подошел к отцу с высоко поднятой головой и большим уважением. Слезы затуманили его взгляд, когда он схватил его за руку и опустился на колени.
–
Фингаль выглядел сбитым с толку. Его рука дрожала в руках Пейтона, а мускул на его челюсти дергался от напряжения. Откровенно любопытствующий взгляд Шона прожигал Пейтону спину, но он не хотел подниматься, пока не получит ответ на свою просьбу.
Фингаль отдернул руку, но продолжал смотреть на него.
– Что это значит? – требовательно спросил он. Фингаль поднял руку, и Пейтон дернулся, ожидая удара, – но его не последовало. Вместо этого отец смахнул слезу со щеки. Его голос срывался, когда он повторил свой вопрос: – Что это значит,
Горло Пейтона сжалось. Ни единого звука не сорвалось с его губ, и грудь сдавило. «Мой мальчик!» С ночи проклятия Ваноры Фингаль не назвал ни одного из них сыном.
Шон тем временем тоже подошел ближе и так же, как и Фингаль, напряженно ждал объяснения.
– Отец, я… – Пейтон сглотнул, но горло сжалось еще больше. – Я знаю, что уже поздно извиняться, но ради всей любви, которую ты всегда испытывал ко мне, когда я был мальчишкой, я прошу у тебя прощения. Я преклоняю колени перед тобой не только как тот мальчишка, но и как человек, совершивший ужасную ошибку. Который предал твои уважение и доверие. Я преклоняю колени перед тобой как человек, победивший ненависть и от всего сердца раскаявшийся в том, что сделал. – Пейтон вытащил свой
* * *
Фэр-Айл, остров ведьм.
Остров мудрых женщин, обладавших властью над силами природы. Именно этот дар много лет манил сюда воинственные корабли, чтобы похитить могущественных женщин и сделать орудием хладнокровных мужчин. И именно их сила снова привела к ним сегодня человека через море.
Длинные волосы хлестали Пейтона по лицу, и вода брызгала на него, как капли дождя. Соль на его губах была на вкус как слезы, и ему хотелось, чтобы это были его слезы. Он с удовольствием пролил бы целый океан слез, если бы это означало, наконец, снова почувствовать что-то.
Маленькая ореховая скорлупка под ним опасно качнулась, когда он взялся за весла, чтобы позволить течению отнести лодку на Фэр-Айл.
Снова и снова он пытался вспомнить то непостижимое жжение, которое он испытывал в Крейг Лиат Вуд. Для него было загадкой, что с ним произошло. Образ проезжающей мимо повозки, запряженной волами, словно высеченный в камне, остался в его памяти. Как будто разгадка была под всей этой свеклой.
Пейтон посмотрел на небо. Положение солнца легко было увидеть, потому что ветер гнал облака по небу. Было раннее утро, когда он достиг каменистого берега острова. Ветер и вода врезались в скалу и поглощали ее. Здания, словно созданные рукой художника, окаймляли мелководье, а гладкие как шелк камни были сложены плотиной против приливов.
Крик сотен морских птиц, гнездившихся между скалами, наполнял воздух. Чем ближе подходил Пейтон, тем более угрожающим казался их нарастающий визг. Как будто они предупреждали его о том, чтобы он не связывался с ведьмами Фэр-Айла. Стал бы он обращаться к ним, чтобы спастись от этого существования без эмоций, которое не было реальной жизнью?
Он все еще размышлял, как далеко он зайдет, чтобы спасти свою душу, когда прыгнул в воду по колено и потащил лодку за собой на берег.
Та боль всего несколько дней назад показала ему, как все может быть. Изголодавшийся и отчаявшийся, он был втиснут обратно в серый туман своего бытия и не видел никакой возможности когда-либо выбраться из него. В такие моменты он задавался вопросом, существовала ли когда-нибудь Сэм на самом деле или она была лишь плодом его воображения. Она была как свет, который теперь был скрыт от него, как аромат, который, казалось, исчезал даже в памяти, и как сон, который растворялся в воздухе, когда становилось светло.
Пейтон поднялся на плотину и посмотрел вниз на несколько разбросанных хижин. Корни Ваноры находились на этом острове. Если не здесь, то где еще можно было помочь ему избавить свою душу от проклятия?
Глава 19
Глава 19
Гальтайр, наши дни
Почти догоревшая свеча на алтаре мерцала в холодной и мрачной часовне. Ее слабое свечение едва достигало человека на скамейке в первом ряду, но в этом не было необходимости. Он уже несколько часов сидел с закрытыми глазами, словно глубоко погруженный в свое благоговение.
Но Аласдер Бьюкенен не молился богу. Он, человек, столько раз нарушавший заповеди бога, в которого он и без того не верил, не надеялся на вечность в Царстве Небесном. Вечности ему хватило на всю оставшуюся жизнь – будь то на небесах или в аду. Для него существовало только одно, к чему он стремился, и этого не мог дать ему бог. Нет, то, что он хочет, он возьмет сам.
Его игральные кости упали.
Он на мгновение открыл глаза, наблюдая за пляшущим пламенем. Свеча горела для него, как та девушка в его вновь обретенных воспоминаниях, которые показали ему то, о чем он мечтал столько лет.
Пока Саманта находилась в прошлом и оставалась рядом с ним и Натайрой, они были счастливы. Они просто не должны позволить ей уйти.
Аласдер схватился за грудь и почувствовал, как бьется его сердце. Оно радостно трепетало, празднуя вместе с ним давно ушедшее счастье. Свеча погасла, но воспоминания мужчины светились ярче любого огня. Он ясно видел перед собой то, что произошло в 1741 году.