- Вот войдёт в полну силу, пусть и в академию идёт, - завела матушка старую песню. Сколько я бы не просилась, сколько б Дайна, Верховная, не уговаривала, а матушка все одно 'как войдёшь в полну силу, так иди, куда хошь'. Я от злости едва ногой не притопнула.

- Да что ж ты дурная такая, - послышался грохот, - потеряешь девчонку, пока ждать будешь. Иль думаешь, дракон просто так грозился?

Тут я от нетерпения вперёд покачнулась, так уж знать хотелось, чем там дракон грозился. Не удержалась и ввалилась в избу, едва воду не расплескав.

- Подслушиваешь, Маришка? - прищурилась Верховная.

Щеки стыдом обожгло. Оправила передник, косу перекинула на грудь и руками выплеснула, все же разливая часть воды:

- Как вы могли подумать! Ой. - отставила ведро и честным взглядом обвела женщин, - ничегошеньки не слышала. Провались я вот на этом самом месте.

- Как же, как же, - усмехнулась Верховная. - В общем, ты моё слово слышала, - вновь к матушке обратилась. -. И, - призадумалась, кинула взгляд на меня, кивнула своим мыслям, - забираю я тебя, Маришка. Учиться тебе надо. Как положено. Хватит нянькаться. Нет, Велеса, - одним взглядом остановила матушку, - это моё последнее слово. Я за ней пригляжу. Так лучше будет. В три дня готова будь. Нам кое-чего докупить надо будет. И ты подумай. Поближе перебирайся, погостишь у меня, а там может чего и надумаешь. А теперь, милая, - уже ко мне обращаясь, - накрывай на стол, угощай гостью дорогую. Да побалуй старушку рассказом о том, как ты недалече жизнь спасала своему оленю, - рассмеялась Верховная чистым звонким смехом.

Уж на старушку-то она точно не похожа. Озорные глаза цвета грозового неба, коса до пояса чёрная, как смоль, морщинки едва показались в уголках глаз, ресницы чёрные, густые. Высокая, с полной грудью, талией такой тонкой, что обзавидоваться можно. Старушка. Усмехнувшись покачала головой. Все мужики слюной исходились, даром, что женатые многие, когда Дайна у нас гостила, да ведьмовскому делу меня обучала.

Глава 4

Глава 4

Вечер спускался легкой прохладой на деревню, укутывал её мягким покрывалом сумерек. Солнце скрылось за вершинами гор, подсвечивая и окрашивая их в золото. Я сидела на крыльце, задумчиво водила рукой над травой, щекоча ладонь. Дайна отбыла уже давно. Я сбегала на озеро, искупалась, пообещала расшалившимся русалкам сварить из них знатную уху, а теперь сидела и думала о том, что матушка после разговора с Верховной странно задумчива, молчалива и чем-то расстроена. И ведь что-то рассказать мне должна.

Скрипнула дверь, разбавляя вечерний стрекот и жужжание насекомых. Пахнуло травами. Рядом со мной опустилась матушка. Взяла мою руку в свою горячую и сухую. Сжала так, что у меня сердце отчего-то замерло. Не иначе от дурного предчувствия.

- Не хочу я, чтобы ты ехала в академию, - тяжело вздохнула она и с отчаянием проговорила, - город большой, столько негодяев вокруг, а ты у меня душа добрая, да наивная больно. Сердце у меня неспокойно за тебя. А ещё драконы эти в академии, - мама зашипела сквозь зубы что-то непонятное, а потом сдулась, будто все силы из неё вынули. - В одном права Дайна, здесь я тебя уже не спрячу. А сил защитить нет. И уж не знаю, что хуже - отпустить тебя или здесь оставить.

- Ма, ну ты чего, в сам деле, - прижалась к матери и положила голову ей на плечо, - уж за себя я постоять сумею. Чего ты так разволновалась?

- Так-то оно так, милая, да только каких только подлостей не бывает на нашем пути, Мусеныш. Вот вошла б в полную силу, и мне уж легче дышалось.

- Матушка, - обняла родную, - что тебя так тревожит? Чего дракон приходил? О чем Верховная рассказать просила? Что за камень на душе твоей? Я может и наивная, да вижу, как ты мучаешься.

Матушка тяжело вздохнула, накрыла наши переплетенные руки второй своей и тихо заговорила.

Она была юной, не знавшей горя и подлости ведьмочкой. Из древнего уважаемого рода. Её растили в любви и заботе. Берегли. Мать - сильная ведьма, занимающая не последнее место в Ковене. Отец - ведьмак, владеющий лавками в нескольких городах. Они жили в процветающем Радоре, чуть южнее столицы - Ниара. В семнадцать мама пошла учиться в тогда ещё не разделенную академию, где драконы, ведьмы и ведьмаки плечом к плечу постигали знания. Дружили, влюблялись, ссорились и мирились. Там же, почти сразу встретила и Тамира.

- Он был очень предупредителен и аккуратен, - на губах матушки заиграла тёплая улыбка, - такой вежливый, немного скромный, но такой внимательный и нежный. Он никогда не позволял себе ничего лишнего. Лишь пара поцелуев украдкой, мы много гуляли и говорили. Он был старше на три года. Помогал, оберегал, защищал. Я любила его. А он не торопил. Приручал. Позволял привыкнуть, убедиться. Знал, какова цена ошибки.

Ведьма входила в полную силу с потерей невинности. Так уж распорядилась Праматерь, Богиня Алиасана, что любовь питала нашу силу. Чистая и искренняя, такая, при которой не желаешь зла возлюбленному, даже если твои чувства не взаимны. Если же ведьма отдавала свою невинность другому, нелюбимому, то вместе с нею отдавала и свои силы. У простого человека ничего не менялось, ведьмак и дракон же при слиянии с невинной ведьмой в любом случае становились сильнее.

- Ма, я не понимаю, к чему ты? Ты всегда говорила, что дар выгорел в родах. А отец... Равандр погиб ещё до них, - пробормотала я и нахмурилась.

- Прости, Мусеныш, - матушка сжала мою руку, - дослушай. Надеюсь, ты поймёшь меня. Надеюсь, - её голос надломился. Она замолчала. Я снова прильнула к ней, сжала её ладонь в ответ. Пойму. Конечно, пойму, что бы там не случилось.

- Были и ещё другие. Молодые мужчины, - мама вновь заговорила. Тихо, ровно, без эмоций. Но по тому, как напряжённо выпрямилась её спина, как взгляд замер, я поняла, что в душе у неё буря.

Ведьмы, как усилитель, всегда привлекали одарённых мужчин. Ведьмаки и драконы ухаживали, из любви и из расчёта. По разному. Настойчиво и не очень. Так и у мамы помимо Тамира были поклонники. Кто-то ухаживал явно, отчаянно, настойчиво и красиво. Некоторые, заметив взаимное чувство между Тамиром и матушкой отступали. Кого-то устроила дружба.

- Таким и был Равандр. Он пытался ухаживать. Но получив несколько отказов, отступил. Стал другом, защитником. А я была наивной и доверчивой. Не видела зла в людях, не сумела разглядеть, - она закрыла глаза и шумно выдохнула. Глубоко вдохнула и продолжила. - Это был третий год обучения. Тамир закончил академию, мы получили благословение родителей, решили скрепить брак зимой. Я ждала этого.

Ждала и продолжала учиться. Выходной. Тамир был в отъезде. Мы с девочками отправились в город. Встретили там знакомую компанию драконов. Веселились. А мне вдруг стало плохо. Заболела голова. Это уже потом поняла, что неспроста. Проводить в академию вызвался Равандр. Верный друг. Мы не дошли совсем немного, - мамин голос сорвался на шёпот. - Я не была готова, что он... вот так...силой. Не ожидала. Замерла. Будто и не со мной все происходило. Кажется, я даже не кричала. В себя пришла, когда почувствовала, как сила утекает. Вернуть все обратно уже было невозможно, - мама затихла, опустила голову и шумно задышала.

А я сидела ни жива, ни мертва. Воздух с болью врывался в лёгкие. Тяжело. Рвано. Казалось душу рвут невидимые когти, сердце горит в обжигающем пламени ярости. Я даже не сразу поняла, что щеки уже давно прочертили ручейки слез. Матушка резко выпрямилась, вздернула голову и хриплым, но твёрдым голосом продолжила:

- Я знала, что меня ждёт. И не стала тратить силы на сопротивление. Я собрала их остатки, успела ухватить крохи дара, призвала Праматерь в свидетели и прокляла дракона.

Лёжа на колючей траве, среди тихого пролеска, который стал молчаливым свидетелем страшного дела дракона, глядя в жёлтые глаза с вытянутыми в нитку зрачками зверя, мама шёпотом, вкладывая остатки сил в свое последнее проклятие, проговорила:

- За свою душу чёрную, за свое дело мерзкое, за свою алчность и властолюбие, проклинаю тебя Равандр Гершальд, призываю Праматерь в свидетели, что проклятие моё не в счёт злого моего умысла, а лишь из желания справедливого наказания за подлость твою совершенную. Ты, Равандр, силу мою возжелавший, проклят будешь, сил лишён, лишён любви женщины, лишён власти, коей возжелал, отдашь все добровольно, сам того не желая, да вернуть сможешь лишь, познав все горести своего деяния, лишь тогда, когда получишь прощения Праматери, когда боль моя будет искуплена. Будь проклят, Равандр.

Лес тогда загудел, зашумел одобрительно, принимая последние слова лишенной сил ведьмы. Но дракон лес слушать не умел. Дракон упивался ощущением наполненности, силы, струящейся по венам.

- Он даже помог мне дойти до общежития, - губы матушки искривились в горькой усмешке. – И на следующий день глаза опускал, будто стыдно ему.

- Матушка, - выдохнула я потрясенно, - это что же, я дитя насильника?

- Нет, - она резко повернулась ко мне, схватила за плечи и встряхнула, - ты моё дитя. И только. Моя дочь. Даже не вздумай о себе так думать. Ты моё дитя. Моя любовь и моё спасение.

Она так и продолжала держать меня за плечи. Говорила горячо, сбивчиво.