Сколько помню, мама с отцом всегда за них заступались, баловали и спускали с рук их выходки. Проигрались в карты? Ничего страшного, они больше так не будут. Подрались и нужно заплатить штраф? Ну, что теперь поделать, затянем потуже пояса и заплатим. Оскорбили девушку? Так она сама виновата, нужно быть скромнее!
Родители души в них не чаяли, но я видела, какими растут Рейгар и Рихард из-за чрезмерной заботы матушки и отца, поэтому всеми силами пыталась вразумить этих оболтусов.
Сердце больно сжималось в груди. Рыдания сошли на нет, превращаясь в тишину. Душа несказанно болела, я понимала, что виновата перед родными — мне и отвечать за это.
«Наяра… милая моя…»
Поток тепла разлился по телу. Моя дракайна не винила меня. Ей было грустно, ведь фактически я вела её на верную погибель. Сама. Своими собственными руками убивая часть себя.
«Прости меня… — шептала мысленно снова и снова. — Прости, хорошая моя… я…»
— Думаешь, — коснулся моего слуха голос супруга, — эта безмозглая согласится отдать мне свои силы?
— Пф! — фыркнула свекровь, которая вместе со своим сыном стояла за живой изгородью, в нескольких шагах от меня. — А ты в этом сомневаешься? Что же мы, зря целый год кормили её, что ли?
— Когда выпью её, — довольно хмыкнул Эстар, — перейду на пятый уровень, а может даже и шестой.
— И тогда на тебя точно обратят внимания на отборах в алую стражу!
Я слушала, затаив дыхание и боясь пошевелиться. Не дай боги создать хоть малейший шум.
— Не переживай, мальчик мой, эта девчонка тупа, как пробка! Семья отказалась от неё! Продала нам, дав разрешение на изъятие магической энергии…
«Что?!» — мысленно ахнула я.
— … а она переживает за них. Хочет пожертвовать своей дракайной. Ну не дурная ли? — рассмеялась свекровь.
Моё дыхание участилось, пальцы сжались в кулаки.
«Вы… Вы дали согласие, чтобы они забрали мою энергию? А если… Если бы я забеременела?!»
— Хорошо, что ты приказала слугам подливать ей в питье противозачаточную настойку, — хмыкнул Эстар, отвечая на мой вопрос.
— Было бы подозрительно, если бы ты не проводил с ней ночи, — хмыкнула его расчётливая мать. — А так, пусть и редко, но было ведь, да?
— Да. Никто не сможет заподозрить что-то неладное. Ты всё разыграла, как по нотам, матушка!
«Ах вы… — задыхалась я от приступа злости. — Ах вы… лживые твари! Забирать чужую энергию противозаконно! Наказание — смертная казнь! Но вы решили поступить по-умному! Сговорились с моими бездушными родителями, целый год мучили меня, унижая, издеваясь и опаивая противозачаточной настойкой, чтобы потом подтолкнуть к сделке. Знали, что случившееся останется только между нами, ведь я не посмею никому сказать о том, что лишилась своих сил, иначе моя семья будет опозорена!»
— Так что наберись терпения, мальчик мой. Поверь, эта бестолковая мямля скоро придёт ко мне, предлагая жизнь своей дракайны в обмен на благополучие семьи, которая предала её…
3. Им же хуже!
3. Им же хуже!
В груди носился ураган эмоций.
Магическую энергию… Эти твари захотели мою магическую энергию, а семья, ради которой я на протяжении года терпела издёвки, боль и унижение, уже давно дала согласие на то, чтобы меня превратили в пустышку!
«Как… — голоса свекрови и супруга стихли, но я так и продолжала стоять на месте, чувствуя, как сильно меня трясёт. — Как можно своего родного ребёнка обречь на такую жестокую участь? Как можно продать его, зная, что после столь страшного и запрещённого ритуала он превратится в ходячую безжизненную оболочку?!»
Слёзы так и продолжали бежать по щекам, а я… Я чувствовала, что во мне что-то трескается. Сильнее и сильнее. Все те страдания, которые пришлось терпеть в поместье Саверонов, давили, загоняли в угол, лишая воли и запирая её за семью печатями. Но сейчас… Сейчас от услышанного появилось чёткое ощущение того, что эти печати рушатся, выпуская на свободу полоски яркого света, в котором я так нуждалась.
Наяра была полна решимости дать отпор, который эти твари навсегда запомнят.
«Моей энергии захотели?! Ни черта вы не получите!»
Прикрыв глаза, шумно втянула носом воздух. В голове, несмотря на пережитое, уже сложился чёткий план дальнейших действий. Теперь даже речи не шло о том, чтобы пойти на сделку.
«Хотите опозорить мою семью? Да пожалуйста! Они уже давно опозорили сами себя своими поступками и словами!»
В груди заворочалась совесть, ведь я приняла решение окончательно растоптать те скудные крохи влияния своей семьи, но мне удалось быстро заглушить её.
Внезапно начали всплывать моменты из прошлого, где меня не раз наказывали за то, что я пыталась отругать братьев и объяснить им, что нужно экономить. В ответ они огрызались, шипели, насмехались, обзывая синим чулком и занудой, а потом шли и жаловались родителям, которые могли применить прут или ладонь для пощечины, не говоря про обидные слова.
«И я собиралась пожертвовать своей Наярой ради вас?! Пожертвовать той, кому я правда дорога?!» — меня трясло всё сильнее, а вместо льющихся потоков слёз пришла злость, перерастающая в ярость.
Знала, как поступлю дальше. А ещё знала, что легко мне точно не будет. Для всех я стану отбросом! Девицей, от которой отказалась знатная семья, ведь ребёнка им я так и не родила…
«И хорошо, что не родила! Родить от Эстара, значит, обречь свою кроху на вечные мучения! Он вырастет либо забитым, либо… таким же, как его отец!»
Ни той, ни другой участи своему малышу я не желала.
Глубокий вдох…
За ним ещё один…
И ещё…
Мне нужно было успокоиться и как можно скорее, ведь то, что я собиралась сделать, необходимо провернуть на холодную голову.
Всё ещё с колотящимся сердцем я посмотрела по сторонам, понимая, что в округе никого нет. И именно это мне и требовалось.
Дрожащими пальцами подхватила юбку, чуть приподнимая её и осторожно делая первый шаг.
Я кралась вдоль кустов, приседая от голосов стражников или же просто подозрительных шорохов, чтобы как можно дольше остаться незамеченной.
Теплые потоки ветра обдували моё лицо, высушивая слёзы, а я всё шла и шла, замечая в метрах тридцати выход из проклятого поместья Саверонов.
Решительно вздохнув, распрямила плечи и уверенной походкой направилась к воротам.
— Госпожа! — стражник, что вполне ожидаемо, заметил меня, поспешив узнать, куда я собралась.
— Что такое? — вскинула я бровь, посмотрев в его сторону с вызовом, к которому никто в этом поместье не привык.
— А вы… — начал было он.
— Свекровь, — перебила я его, нагло обманывая, — отправила меня на рынок за новой тканью!
— Но мне не говорили, что вы куда-то…
— Так иди и спроси, если не веришь! — холодно процедила сквозь зубы, понимая, что нужно уходить, пока не подошли другие стражи. — Она как раз сейчас в "прекрасном" расположении духа! — усмехнулась я, проходя мимо опешевшего мужчины, смотрящего мне вслед.
Никто не привык видеть меня такой, что ж… я начинаю новую жизнь.
Никогда не забуду, как вышла за ворота поместья. Казалось, за ними даже воздух был другим. Чистым, сладко-свежим… с ароматом свободы.
Не оборачиваясь, чтобы не вызвать лишних подозрений, я неспешно направилась в сторону рынка, который, к слову, был в пятнадцати минутах от поместья.
На самом деле мне действительно нужно было туда, ведь именно там находилось здание суда, в который я намеревалась подать заявление на развод. Зачем махать кулаками и бросаться ядовитыми слюнями в лицо свекрови? Это лишнее! Я сделаю так, что ни она, ни её сын не получат желаемого. Да, привлечь их за несовершёную сделку мне не удастся, ведь мои слова не будут являться доказательством, а вот утереть им нос, разбив намеченные планы в пух и прах, — вполне!
Такого от меня они точно не ожидают! Что ж… им же хуже!
4. Последний рывок
4. Последний рывок
— Вы уверены? — с нескрываемым недоумением в голосе произнёс судья, медленно обводя меня пристальным взглядом с головы до ног.
— Уверена, — ответила ему решительно, с трудом пряча бурлящую в груди ярость и принимая печальное выражение лица. — Я хочу подать заявление на развод!
Могла понять его растерянность, ведь подобного рода процедуры случались крайне редко. Во-первых, мало кто был готов демонстрировать посторонним своё "грязное белье", это считалось дурным тоном. Во-вторых, поданное прошение на развод привлекало всеобщее внимание и, что естественно, вызывало осуждение со стороны народа, бросая тень позора сразу на две семьи. В-третьих, для того, чтобы судья одобрил бракоразводный процесс, требовались неоспоримые доказательства для этого. И они имелись — синяки по всему телу, появившиеся, когда в последний раз стражи по приказу Эстара швырнули меня с крыльца. Я упала, прокатившись по острым углам деревянных ступеней. Было больно, но я не проронила ни слезинки, потому что душа страдала куда сильнее, нежели тело.
— Какова причина? — вскинул кустистые брови судья, глядя сосредоточенно, даже немного пугающе.
— Супруг… — мне сложно было лгать, не привыкла я к такому, но Эстар сам виноват. Заслужил! — Супруг бьёт меня. Я больше этого не вынесу. Помогите мне… пожалуйста.
Неподалёку стояли стражи. Слыша наш разговор, они заинтересованно посмотрели в мою сторону.
В глазах судьи промелькнуло недоумение.
— Бьёт? — нахмурился он.
Я едва заметно кивнула, опуская измученный взгляд в пол, а затем коснулась рукава, медленно задирая его и демонстрируя не до конца сошедшие синяки, которые было хорошо видно.