— Воевода…

В моем взгляде стоял немой вопрос. Чего, мол? Да, вижу. Да, понимаю.

— Плачет же?

— Вижу. — Вздохнул я, повернулся и двинулся к пленным, что справа от шалаша сидели под охраной.

Шагов десять.

Смерть старика была неприятна, но саму ситуацию нужно использовать. Этих гадов колоть. Подошел размашисто, настроился на разговор. Мои служилые люди подровнялись, встали более ровно, подтянуто, одежду, инстинктивно поправляли и оружие. Видели, кто подходит, встречали.

Я приметил это, но сделал вид, что не обратил внимание.

Дернулся, последние пару шагов как с цепи сорвался. Зарычал даже для вида. Схватил первого попавшегося пленного за грудки, поднял, встряхнул.

— Ах ты тварь! Вы же человека святого убили! Кто? Кто, сволочи! Всех в землю зарою! Падаль! Твари! — Орал злобно, плевался слюной. Показывал этим разбойничкам, что они откровенно ходят по тонкому льду и то, что они живы, лишь случайность.

Даже мои бойцы занервничали, переглядываться стали. Я это ощущал, затылком чуял. Не привыкли они видеть меня, всегда покойного, в таком состоянии. Да и не надо им это. Это же трюк, прием.

— Ты убил? — Я поднял второго. Толкнул, отчего он упал на спину, заныл от боли.

— Или ты? — Резко повернулся к третьему, наклонился, уставился в глаза.

Врезал пощечину хлесткую, звонкую. Тот свалился набок, застонал.

— Кто! — Выкрикнул громко. Оскалился. — Кто главный, твари?

— Он… Он господарь! — Не выдержал, заревел один из них, задергался. — Мы тут все… Мы же люди православные, господарь, а он… Он нам приказал. Не вели…

— Ах ты падаль! — Взревел мужик, на которого показывали. Говорил он как-то чуть с присвистом. — Сссволота, выссеку, сссмерд.

Ага, вот и атаман, видимо, выделился или его правая рука.

— Еще кто?

Я навис над тем, то раскололся. Если язык развязался, уже не завяжешь, не бывает так на допросе. Либо… Это надо спецшколу пройти, обработку специальную, иметь выдержку и уметь играть на грани. Имитировать.

Взял болтуна за грудки, приподнял.

— Кто! Тварь⁈

— Так вот, Пэтро ему кровь пустил. Сбег он, господарь. Ей-богу…

— Ссскот!

— Еще! — Выкрикнул я, тряхнул разговорчивого разбойника. — Кто еще? Убью!

— Нет. Нет! Господарь, я нет. Не знаю. — Он верещал, ему было очень страшно. Задергался, пытаясь отстраниться, вырваться.

Я отпустил, пнул его легонько.

Все, он сломался, заныл, заревел как мальчишка, упавший и разбивший себе колени. Силы ушли. Человека трясло.

Сам я встряхнулся, успокоился, взглянул на напрягшихся сверх меры своих бойцов.

— Нормально все, собратья. Главарь найден, теперь поговорю с ним. — Улыбнулся по-волчьи. — А эти, пускай посидят пока.

Они переглянулись, удивленные, если не ошалевшие. Стало только сейчас до них доходить, что все то, что я сейчас показал, это был трюк. Уловка, чтобы расколоть кого-то из пленных, выбить важную информацию.

— Собратья, этого к костру, соблаговолите.

Я повернулся, двинулся к теплу.

Мимо меня, кланяясь, прошло к общему сбору пленных еще несколько бойцов. Тащивших побитых лиходеев. Этих привели снизу от реки. Наконец-то загнали. Долго они с ними провозились поднимая. В круге света появилось еще несколько. Они вели пленных откуда-то слева из леса.

Итого я насчитал человек пятнадцать. Из них трое ранены. Насколько сильно — сказать сложно. Может, до утра не доживут. Но в ночи заниматься хирургией условных врагов я смысла особого не видел. Перевязали, первую помощь оказали. Поутру глянем.

— Один помер. Тело пока не принесли. Господарь. — Служилый человек поклонился.

— Да, верно все. Вначале с живыми. Раненые из наших есть?

Мои бойцы качали головами.

— Славно. — Вздохнул. Сел у костра.

Напротив подьячий разместился, а сбоку посадили этого, названного главарем, свистящего человека. Сидел криво, смотрел косо, недовольно. Рожа такая округлая, сытая вполне, наглая, бандитская, сальная. Одет неплохо, в довольно хороший кафтан. Кушак парчовый, снять не успели. Перевязь с саблей и кинжалом только изъяли и сапоги.

Глаза хитрые, усами шевелит, желваки играют.

Голова выстрижена, чуб только один свисает.

— Не Соловей ли ты часом? — Решил я с шутки начать.

Ситуация не располагала, но я прикинул, что именно такой подход его из колеи может выбить. Думаю, после моей уловки ждал он, что пытать начну его, бить, орать, сложные вопросы задавать примусь.

А я к нему иной подход нашел.

Действительно, лицо его изменилось вмиг. Гримаса удивления сменила на миг недовольную, злобную рожу. Но та, быстро вернулась обратно. Опять расплылся в мерзкой улыбке.

— Откуда уссснал, воевода. Неужто исссвестный я такой? — Цыкнув зубом, просвистел атаман.

— Да нет, свистишь, как поешь. Вот и предположил.

— Адихматием назвали. А Сссоловьем кличутссс.

Чудно. Ну, и такое, видимо, в Смуту бывает.

— Ну что, Соловушка, поговорим за жизнь.

Он скривился, ощерился.

— За жизнь, воевода? Да ты меня на ремни пуссстишь. Ссслой ты дюже, лютыйс.

— Это я так… — Улыбнулся, прищурился. — Для вида злой. А для дела, как пойдет. Интересно мне, ты тут такой свистун сам по себе сидишь или посажен кем-то. А?

Он уставился на меня, пристально. И я понял, что не просто так здесь эта тварь сидит. И не одного и не двух, а десятки человек он порешил за жизнь свою. Разбойник, душегуб, лиходей. Человек с черной душой, прожженный, матерый.

Молчал, кривился.

— Вижу, не сам. — Хмыкнул я.

— Умен… Песссс царссский.

Я резко вскинулся и что есть силы, врезал ему в плечо ногой. Хотел в лицо, но в последний миг отвел чуть вправо. Не хватало еще убить этого гада. Допросить же надо. Он вскрикнул, свалился навзничь, зашипел. Завозился, плеваться начал.

Ну а сам я Навис над ним, за грудки взял.

— Ты, соловушка, за языком следи, а то смерть тебе счастьем покажется. — Тряхнул его, взглядом буравил. — Ты не смотри, что молод я. Не думай, что зелен. Я тебя и на кол посадить могу и между соснами растянуть. Только дай повод, падаль ты такая. Резать буду, все расскажешь.

Вновь толкнул так, чтобы он затылком о землю прилично так приложился.

— Скажешь все по-хорошему или по-плохому?

— Ссс… — Просипел он сквозь зубы. — Ссс. Бессс с тобой. Все скажу, если ссслово дашьс.

— Тебе? Слово. — Я поднялся, распрямился над ним застыл. — Тебе, мое слово? Разбойник?

— Ссслово господаря, законс. Ведь такс. — Ухмыльнулся он валясь у моих ног. — Дай ссслово и я все скажус. Только, отпусссти потомс.

Эка он удумал. Отпустить, значит.

Глава 22

Глава 22

Разбойник смотрел на меня снизу вверх, кривился, ухмылялся.

Ну и гнусная рожа, так и хочется вмазать. Я таких, что в девяностые из всех щелей повылезали терпеть не мог. Вот и сейчас праведный гнев накатывал волнами. Но для дела нужно было с этим индивидом поговорить. А потом уж… Потом решим его судьбу.

— А не думаешь, что ты запоешь, если я за тебя, как положено, возьмусь?

— Запоюс, милс человек. Конечно. — Он лыбился все сильнее. Харя мерзкая, кулака так и просила. — Толькос, сзнаешс, что под пытками где лож, а где правдас… А сказать мне есссть, чтос…

Вот гад, цену себе набивает.

— И какую же клятву ты хочешь получить, а? Соловушка?

— Вижус, сссерьезныйс ты человекс. А я жить хочус. Житься, по землес ходитьссс… Там-то, чертис меня ждутссс. Под ней.

Что верно, то верно. Такого душегуба за порогом смерти только ад ждет. Если он, конечно, есть. Ничего хорошего, сам понимает, не светит ему.

— Ладно, черт с тобой. Если расскажешь все как на духу, отпущу.

— Э, не, еще и всссе хриссстолюбивое воинссство твое, тожес.

— Пойдет. Если толком все расскажешь.

— Расскажус, раз такойс человек клятвус даетс, то как иначессс. — Протянул он.

— Ладно, клянусь, что все воинство мое христолюбивое не тронет тебя. Яков, сотник и все, кто здесь люди мои, вот крест. — Перекрестился. — Ни один христианин, что мне верен, что мне служит, не причинит тебе зла. Только отпущу поутру, чего в ночи-то тебе лазать. Согласен? Говори.

— Тогдас… Ужинс с стебяс. — Он отвратительно улыбнулся, повел языком по зубам. — Изголодалссся ясс.

— Хорошо, при людях своих обещаю, что сам и войско мое христолюбивое тебя не тронет. Поутру отпустим, накормить, накормим.

Увидел я недовольный взгляд Якова из-за костра. Не нравился ему этот тип примерно так же, как мне. Думал он, и я уверен, что хотел, запытать его до беспамятства, чтобы на все вопросы ответил. А потом казнить. Но была у меня мыслишка на этот счет. Конечно же, тварь такую отпускать на волю, чтобы людей грабить и убивать я не собирался. Но и раз клятву дал, нельзя нарушить ее.

Мое слово крепко. Каждый из бойцов то знать должен. Но лазейка-то есть.

— Говори.

— Хорошос…

Я поднял Соловья, посадил, чтобы он не из положения лежа вещал. Вернулся на то место, где сидел сам. Уставился на него, начал вопросы задавать и ответы слушать.

Раскручивать.

Своим мерзким свистящим голосом поведал мне разбойник много интересного.

Выходило, что, как и Маришку и Жука послали его сюда всяческое зло творить. Кто? Да московские какие-то бояре. Фамилий, титулов и родов точных он не знал, не назвал. Шайку его, что по острогам сидела да казни ждала, помогли собрать. Поместье какое-то было, под Москвой вроде. Там все это и формировалось.

Я описал ему Мстиславского.

Разбойник закивал, сказал, что этого видел. Но, кто он такой, не знает. Да и не надо ему оно это было. Отпустили на волю, грабить поручили, так он сразу же в свою стихию и попал. Эта, как волку поручить овец у пастуха резать.