А, главное, шансов будет значительно меньше, что кто-то из сечевиков во мне Чернеца опознает. Оно, конечно, кто же ему поверит? Но к чему лишние слухи плодить?

— Здорово живёте, Фёдор Борисович, — пряча в усы улыбку, обозначил поклон сечевик.

— Дядько Евстафий⁈ — с трудом признал я, в одетом в богатый малиновый кафтан из кармолина атамане, своего старого знакомца и учителя Корча. — Ты ли это⁈ Живой⁈

— Твоими молитвами, государь, — было видно, что Евстафий тоже рад встрече. — От кошевого атамана войска Запорожского, Данилы Порохни, тебе низкий поклон.

— То любо! — рассмеявшись, обнял я старика. — Экий ты важный стал, дядько Корч. Что твой пан!

— Так войсковым судьёй товарищи выкрикнули, — старик явно растрогался, встретив столь радушный приём. Когда такое было, чтобы сам царь с сечевиком обнимался? — А Якима Бородавку войсковым есаулом выбрали.

Хорошо. Похоже, Порохня власть на Сечи в свои руки крепко взял, раз в старшины сотоварищей продвигает. Что, впрочем, после столь успешного похода на Крымское ханство, совсем неудивительно. Хотя, нынешняя популярность моего бывшего воеводы на будущее никаких гарантий не даёт. Стоит чуть оступиться и забузят сечевики, кинутся другого атамана выбирать.

— Никифор, — высунулся я в дверь. — Вели, пусть вина принесут. — кивнул старику на коротенькую лавочку возле стола. — Садись Евстафий, рассказывай как в Крым сходили.

— Хорошо сходили, Фёдор Борисович. — ответил Корч и неожиданно захихикал: — С самого хана штаны сняли.

— Как это?

— А вот, — сечевик достал из-за пазухи бархатные шаровары. — Подарок тебе, государь, — широко улыбнулся он. — Самого крымского хана штаны. Самолично снял! Прими, не побрезгуй!

— Как же он теперь без штанов то? — деланно озадачился я.

Вошедший чашник, Михайло Симагин, попятился, судорожно прижимая к груди пузатую бутыль. И тихо вышел, понимая, что будет вспоминать увиденное даже на смертном одре: царь-батюшка, держащий в руках расшитые золотом шаровары и весело ржущий на пару с седоусым атаманом. Этакое как забудешь?

— Ну, вот, — проводил я взглядом захлопнувшуюся за чашником дверь. — Ошарашили мы Михайлу. Как бы не запил опять. И самому выпить опять же хочется. Ладно, — посерьёзнел я. — Где послание от Данилы. Давай сюда.

— Так нет никакого послание, государь, — развёл руками Корч.

— Как нет?

— Так опаску кошевой имел, что ляхи могут меня в дороге перехватить. Их тут много у тебя развелось, — хитро прищурился он. — Сам ведаешь. А я слишком стар, чтобы на кол садится, если они послание найдут. А так едет небольшой казачий отряд, что к польскому войску пристать решил. Что с нас возьмёшь?

— И часто останавливали?

— Было дело, — пожал плечами казак. — Но лучше уж с польскими дозорами дело иметь, чем с твоими дьяками, — признался он мне. — Всю душу вынули, послание от гетмана требуя. Поверить не могли, что нет у меня его.

— Хорошо, — махнул я рукой, поняв, почему Порохня прислал ко мне посланником именно Корча. Кому другому на слово я мог и не поверить. — Так говори, что атаман передать велел.

— Он велел передать тебе, государь, — Корч встал, из-за стола, — что заключённый с тобой договор блюдёт. Сначала трон на Москве вернуть помог, потом запорожское войско в поход на твоё государство не пустил, Крымское хаство, опять же, как ты того пожелал, разорил. Теперь, если и ты твои обещания выполнишь и о совместном походе против ляхов в следующем году можно договориться.

— Всё, что обещал, сделаю, — твёрдо заявил я. Не настали ещё те времена, когда московские цари казацкую вольницу под себя гнуть начнут. Силы не те. А, значит, нужно покуда с ними дружить да на своих врагов натравлять. — Вот только с Польшей придётся повременить. Не готовы мы пока к большому походу туда. Поэтому сначала нам Крымское ханство добить нужно будет.

— Раз нужно, добьём, — легко согласился Корч. — Надеюсь, хан себе новые шаровары купить успел?

* * *

Горнист вновь затрубил, оповещая осаждённых о прибытии парламентёров, оглянулся назад на пана Домарацкого.

— Сейчас впустят, — заверил того Молчанов. — Засуетились уже поди.

Словно услышав окольничего, ворота в острог начали медленно раскрываться, открывая путь на Поклонную гору. Наружу выглянуло два десятка стрельцов, выстроились, образовав живой коридор, качнули бердышами, недобро посматривая в сторону польских посланников.

— Не порубят часом? — деланно обеспокоился Янис, слегка щурясь под бьющими в лицо солнечными лучами.

— Не порубят, — криво улыбнулся в ответ Молчанов — Князь Михаил рыцарские обычаи блюдёт.

«А ведь он это не в похвалу, в осуждение князю сказал», — сообразил Литвинов. — «Сам-то предать или в спину ударить не погнушается. Скользкий, что твой налим, предусмотрительный. Недаром и у обоих самозванцев в чести был, и у польского короля единственный в опалу не попал. Вот только с участием в убийстве царицы Марии прогадал. Фёдор этого бывшему дьяку нипочём не простит».

— Московиты и рыцарство, — презрительно фыркнул пан Домарацкий, нисколько не стесняясь того, что окольничий его слышит. — Сколько бы князь не тужился, подражая куртуазным манерам, рыцарем это его не сделает. Для этого ему нужно было родится в Польше. Ну, или хотя бы в Литве, — немного подумав, добавил он, дружески хлопнув Яниса по плечу.

Литвинов одобрительно хмыкнул, ничуть не обидевшись на слегка пренебрежительное «хотя бы». Всё же Домарацкий его почти ровнёй себе признал, хотя Янис даже худородным шляхтичем не был. А всё тот случай возле Чертольских ворот!

Что и говорить. Можно сказать, что только чудом тогда пан Мацей спасся. Не отъехал бы он вслед за Янисом от ворот на переговоры с черкасами, так под воротами и остался бы. И так взрывом едва не накрыло! Тому же казацкому атаману обломком бревна все мозги по земле размазало. А из двухсотенного отряда самого капитана едва половина выжила.

И всё бы ничего да тут из домов и хозяйственных построек густой дым повалил, а из дверей наружу какие-то бородачи с факелами посыпались. Ну, как какие-то? Это Домарацкий людишек Грязного впервые увидел, а Янис сотоварищей, с которыми совсем недавно плечом к плечу на стене стоял, сразу узнал. Особенно того, седобородого Васятку, что руками с надворной башни махал.

Так эти тати мало того, что все окрестные дома разом запалили, так ещё в сабли оглушённых взрывом врагов решили взять! Хорошо, что Янис лежавшего на земле капитана от вражеских клинков прикрыл, а мгновением позже на обнаглевших московитов выжившие после взрыва поляки ударили.

В общем, насилу Домарацкий в тот раз из города ноги унёс. Но услуги, оказанной Янисом, при этом не забыл, приблизив спасителя к себе.

Вот и в этот раз, будучи посланным на переговоры к князю московитов самим гетманом Ходкевичем, пан Домарацкий взял литвина с собой.

— С Богом, — перекрестившись, тронул коня Молчанов. Хамской реплики поляка окольничий демонстративно не заметил. — Только не забудь, пан Мацей, переговоры с князем Михаилом гетман мне повелел вести. Ведаю, чем его прельстить. Если удастся уговорить Скопина-Шуйского вместе с войском на нашу сторону перейти, москвичи сами ворота откроют и Федьку нам выдадут.

Набольший воевода встретил посланников гетмана у шатра; за спиной воеводы да начальные люди, с боков и сзади простые воины подпирают.

«Ишь ты», — закрутил головой по сторонам Янис. — «В открытую князь решил переговоры вести, у всех на виду. Этак Молчанову сложнее будет его на измену Годунову подбить. А ему это многолюдство только на руку. Может и удастся в толпе с кем незаметно переговорить да сложенный вчетверо лист бумаги Скопиину-Шуйскому упросить передать».

Сведения у Литвинова были важные, а самолично до Москвы можно было и не добраться; вся дорога литовскими разъездами полна. Вот и увязался Янис за паном Мацеем на переговоры, надеясь там счастья попытать.

— С чем пожаловали, панове? — скривил губы в усмешке Скопин-Шуйский. — Неужто пан гетман решил обратно в Литву вернуться и хочет узнать условия, на которых я его отпущу? Я слышал, что в окрестностях Быхова неспокойно.

Неспокойно? Это князь слишком мягко выразился, По слухам, что недавно дошли до литовского войска, там сейчас весь край в огне. Шляхтичи уже открыто ропщут. Но как же ему незаметно в сторону отойти? Вроде и много людей вокруг, а только хуже выходит. Сотни воинов с них троих глаз не сводят. Видимо, придётся просто тот лист незаметно уронить в надежде, что либо грамотный человек подберёт либо таковому прочитать передаст.

— Пан Ян скоро отправится в Литву, — подбоченился Домарацкий. — Но дорога туда через Москву идёт.

— Гетман Ходкевич приказал передать тебе, князь Михаил Скопин-Шуйский, повеление короля, — вышел вперёд Молчанов: — Ты должен покориться и перейти на сторону законного московского государя.

— Это королевич Владислав, что во Пскове изменниками выкликнут был — законный государь⁈

Янис вздрогнул, внезапно признав в задавшем вопрос воеводе Тараску. Ишь ты! Весь в латный доспех оделся, бармица с шлема до плеч лежит. Так сразу и не признаешь! А вот побратим его узнал. Так и сверлит насмешливым взглядом.

Вот он случай! Лишь бы удалось Тараске листок сунуть. Тот и воеводе его передаст, и за Яниса, что не подсыл, перед князем поручится. Вот только как?